10. Сбор

Глэзи Аспин понимал, что было необходимо выспаться. Но сон не шел к нему. Он отчаянно сопротивлялся воспоминаниям, но вновь и вновь перед глазами вставал прекрасный Флавон, вырастающий посреди пустыни словно песчаный замок. За стенами из желтого камня буйно росли сады — гордость и достояние Флавона. Фруктовые деревья прямо посреди города, окруженные камнем и железом, — где еще увидишь такое?

Аспин помнил, как еще мальчишкой бегал по флавонским улицам, залитым солнцем. Прятался в прохладной тени городских стен, многократно овивающих город кольцами словно гигантский лабиринт. Когда распускались бутоны на апельсиновых деревьях, сладкий аромат цветов, пригретых солнечными лучами, наполнял грудь радостью и силой. И в ту пору даже у самых суровых граждан проскальзывали улыбки на лицах.

Аспину не хотелось осквернять светлые воспоминания детства горечью настоящего. Но радостные детские прогулки упорно прерывались кровавыми столкновениями. Вновь детский смех заглушали истошные крики, проклятия, угрозы и стоны. Флавон, погрузившийся в гражданскую войну, мучил Аспина. Он опустил голову и зажмурил глаза, будто мог закрыть их для воспоминаний. Грязные, залитые кровью улицы, испуганный конь, которого Аспин все время понукал проходить прямо по безжизненным телам горожан. Этого коня он помнил особенно хорошо, — животному было страшно, он отказывался скакать дальше, визгливо ржал и пятился назад. Аспин то бил, то уговаривал его, пока, наконец, коня не подстрелили, и он не рухнул, придавив бочиной ногу хозяина.

Деревья рубили и жгли. Горели апельсины, яблони и груши. Горели миджархийские сады. Горело всё самое прекрасное, что было в городе. На площадях где раньше сжигали людей, теперь жгли деревья и дежурили бунтовщики, перегораживая завалами целые улицы.

Аспин с горечью вспоминал тяжелые конные рейды, сметавшие бунтовщиков вместе с завалами. Жгучий стыд охватывал молодого командира, когда он вспоминал свое отступление из города. Он покидал Флавон, который уничтожил, освобождая. Аспин вспомнил, сколько раз ему довелось обернуться на пути из Флавона в Скоггур. Город прощался со своим несостоявшимся миджархом толстыми столбами дыма.

 

Аспин поднял глаза и понял, что камин давно погас. В комнате было темно и холодно. Он глянул в окно. Город спал. Он вышел в зал и увидел, что и Джокул спит в кресле перед затухающим камином. Он подбросил туда поленьев и вскоре мягкий теплый свет озарил лицо Джеки Валли, безмятежно спящего в не самой удобной позе. Аспин взглянул на него и усмехнулся. Он слегка потрепал его по макушке, от чего Джеки заворочался и переменил положение, затем Аспин накинул себе на плечи светло-серый плащ с теплым островерхим капюшоном и покинул свой дом.

Сонные конюхи пытались услужить ему, но командир отправил их спать и сам взнуздал коня. Он медленно объезжал темные улицы Гиацинтума, разглядывая каждый дом. Ему постоянно казалось, что он что-то упускает, он пытался найти какие-нибудь изъяны, чтобы поутру немедленно начать их исправлять. Ему хотелось, чтобы жизнь людей в городке была безупречной, безмятежной, выстроенной по всем его принципам.

Он не был их правителем, не был вождем или хозяином. Мастера скорее считали его распорядителем и наблюдателем, который следил за ними из окна своего дома подобно орлу, который обозревает свои владения, высоко паря над просторами. Они любили его и прислушивались к нему, не испытывая страха перед ним, лишь уважение и благодарность. Но Аспину всегда казалось недостаточным то, что он делал для своего народа.

Зима наступала и крепчала. Город уже был плотно укрыт снегом. Лес вокруг окрасился в седые оттенки, его дальние чащи голубели, поддернутые легкой дымкой искрящегося инея, оседающего на тяжелых хвойных ветвях. Аспин любил зиму. Во Флавоне снега почти никогда не было. Грязные слякотные лужи – вот и все, что он помнил о флавонских зимах. Здесь же царила величественная стужа, чистая и прекрасная, холодная и сверкающая.

 

Аспин выехал на окраину города и заметил, что на стрельбище горит огонек. Подобравшись поближе, он увидел Рифис, которая целилась в мишени, подсвеченные лишь одним факелом.

— Похвальное рвение, Рифис, — крикнул он ей из темноты. — Смотрю, не одному мне не спится в столь снежную ночь.

— Да, снегопад был невероятный, — та отряхнулась от снега и утерла мокрое лицо. — Ничегошеньки не видать. Но так даже было интереснее тренироваться.

— Ты сколько здесь уже торчишь?

— Около четырех часов, командир.

Аспин одобрительно кивнул.

— Замерзла наверняка, пошли-ка, выпьем чего-нибудь.

Он спешился, чтобы идти с ней рядом, и они побрели в сторону его дома. Долго они шли в молчании, не без труда пробираясь в рыхлых сугробах.

— Ну как тебе жизнь здесь, в лесу? – спросил, наконец, Аспин.

— Прекрасна, командир. Я счастлива, что мой сын взрослеет в этом месте.

— Не скучаешь по Гризаю?

— Нет, — быстро ответила Рифис. И после небольшой паузы спросила: — А вы? Скучаете по Флавону?

Аспин усмехнулся.

— Бывает, что и скучаю.

— А вам никогда не приходила мысль… — Рифис запнулась.

— Вернуть Флавон и править в нем? — Аспин рассмеялся.

— Да, командир, — улыбнулась Рифис.

— Нет, Рифис. Мне это не интересно. Могу даже сказать, что это просто скучно и утомительно. Я устал от политики, карательных рейдов, бесконечных казней и расправ. Устал быть должным, мне надоело вершить «закон и справедливость». Меня бесконечно раздражает мысль о том, что мне необходимо было бы защищать людей, которые ненавидят меня. Власть всегда ненавидят, Рифис. Какой бы она не была, что бы ни предлагал миджарх. Освобождая, получаешь камнем в голову. Те люди боятся свободы, приходят в ужас при мысли о бесконечности дорог и поиске истины. Они прочертили себе конец пути на краю Бездны и целенаправленно идут туда. Меня растили лишь для того, чтобы было кому сесть на трон миджарха, другой ценности моя жизнь не имела. Поэтому я ее переделал, перекроил на свой вкус.

— Где же ваша мать? — спросила Рифис, но тут же прикусила язык.

— Мама далеко, — вздохнул Аспин. — Я даже не знаю, жива ли она. В ту пору, когда началось восстание, ее не было во Флавоне, она уехала погостить на родину в Небуларан. Возвращаться ей было уже некуда. Она была хорошая. Добрая…

Он не договорил и вздохнул.

— Ваша мать небуланка? – пораженно протянула Рифис.

— О да.

Они вошли в дом. Камин в большой комнате снова потух, но Джокул так и не проснулся.  Аспин опять подбросил дров и провел Рифис в ту маленькую комнатку, где они в первый раз беседовали с Маурином. Там тоже было темно и холодно, и Аспин начал возиться с камином.

— Но вы не похожи на небуланца. Вы слишком…

— Белый? – рассмеялся Аспин.

— Вроде того.

— Не знаю, почему так вышло. Отец мой, как и все коренные южные крассаражцы, был смугл и золотоволос. Мать же была серокожей и темноволосой. Ну а я родился таким. Сверстники в миджархии звали меня «полинялым».

В комнате стало светло. Аспин поставил на стол кувшин и две чарки. Рифис облизнулась, предвкушая бархатистый вкус лучшего в ее жизни вина из подвалов Валлироев. Аспин налил ей полную чарку, и она жадно приникла к ней, выпив всё разом.

— Не напиваемся, — заметил Аспин. – Завтра сбор. А это так, для крепкого сна.

— Да, командир.

— Почему пираты, те, которых называют желтыми, так отчаянно стремились захватить Флавон? – неожиданно спросила она после недолгого молчания.

Аспин закашлялся.

— Ну и вопросы у тебя на ночь глядя, Рифис. Змеиная бухта всегда была камнем преткновения в войне крассаражцев с желтыми пиратами. Желтыми их прозвали, потому как жили они, так и живут поныне на Желтых островах. Давным-давно кто-то пустил слух, что на островах полным-полно золота. И понеслись туда корабли всех мастей, от богатейших галер до скромных полугнилых суденышек. Надо сказать, что скромностью, благородством и любезностью та публика не отличалась. После заселения большого острова моментально вспыхнули стычки, и началась грызня. Сколько-то золота там действительно было найдено, но гигантских жил никто так и не видел. После долгих лет самых настоящих войн на острове прочно обосновалась шайка негодяев, без жалости перебивших всех, кто хотел более менее честно добывать золото. Они прочно осели там, но, перерыв весь остров, так и не нашли сказочных золотых рек. Вернуться на материк они могли бы. Да вот незадача — затеяв войну против всего мира за свое золото, убив многие сотни людей, и некоторых из них слишком важных персон, — они потеряли связь с этим миром, став людьми, навеки изгнанными из Вердамана. Головорезов отказались принимать не только в Крассаражии и Гризамане, но даже и в далекой Небуловенте. С тех пор желтые пираты стали досаждать многим городам побережья. Но особенно хотелось им заполучить Флавон — единственный неприступный ни с воды, ни с суши город, расположенный в самой глубине очень узкого залива. Взять Флавон — означало заявить о себе как о мощи, с которой стоит считаться. Флот у пиратов хорош, все об этом знают. Вражеские корабли они не топят, а забирают себе. Поэтому в их армаде каких только не было суден! Даже небуланский броненосец.

— Ходят слухи, что во Флавоне недавно видели шайку пиратов, — сказала Рифис. — Неужели они все же обосновались в городе?

— Не думаю, что слухи правдивы, — покачал головой Аспин. – В Змеиной бухте стоит крассаражский флот. Но не отрицаю, что они могли там появиться, это было бы очень закономерно.

— Почему же никто из ближайших миджархов не захватит город?

— Это невозможно. После войны миджархов был подписан Нерушимый Договор, который гласит, что войны между миджархами прекращены навеки, что при живом миджархе никто из правителей не имеет права на город и все к нему прилегающие земли и не смеет переступать порог чужих владений без приглашения.

— А после смерти…

— После моей смерти? — Аспин пожал плечами. — Небуланцы изберут нового миджарха на свое усмотрение.

— Понимаю, — кивнула Рифис. — Но почему небуланцы не помогут вам сейчас? Ведь пираты могут использовать город как точку опоры на материке.

— Так и есть. Но я не думаю, что это случится. Город разграблен и полуразрушен. Пираты припозднились. Приди они раньше — могли бы ухватить кусок пирога. Сейчас там верховодит какая-то шайка разбойников во главе с головорезом с южной Крассаражии, неким Каппи, но меня это мало волнует. Небуланцы, пока я жив, и пальцем не пошевелят. Ведь это мой город, а значит и моя проблема. Другое дело, если бы я просил помощи у них, но мне в том нет никакой нужды. Флавон живет так, как сам того пожелал. Долгие лета ему!

Рифис снова кивнула. Аспин подлил ей еще немного вина, и лишь пригубив его, она почувствовала, как ее отчаянно клонит в сон. Вино согрело и расслабило ее, веки стали тяжелы, по телу разливалось сладостное тепло. Голова ее падала на грудь. Аспин встал и медленно подошел к Рифис. Она настороженно глянула на него снизу вверх, но он, смеясь, лишь протянул ей свою широкую ладонь.

— Пора на воздух, лучница.

 

Огромное чудовище с оглушительным треском и грохотом стремглав неслось через лес. Рифис, оцепенев, стояла на опушке и смотрела в чащу, где крушились деревья, и откуда приближалось что-то огромное и мощное словно ураган. Рифис мучил невероятный ужас, хотелось сорваться с места и убежать, но ноги не слушались ее. Бросив взгляд вниз, Рифис обнаружила, что ее конечности посерели, затвердели и, в конце концов, превратились в камень. Она смотрела в лес, и больше всего ее пугал предстоящий момент, когда чудовище покажет себя. Рифис хотела зажмуриться, но и этого не могла сделать, – веки ее затвердели, лицо застыло, искаженное гримасой ужаса. Но вот разверзлись последние сосны, и перед Рифис предстал гигант столь омерзительный и устрашающий, что из глаз ее брызнули слезы. Он был вдвое выше любого дерева в лесу, но передвигался на четвереньках. Тело его было могучим и было бы прекрасным, если бы его не покрывали ужасные гнилые раны, вокруг которых тучами вились мухи. Ран было так много, что сначала его кожа показалась Рифис красной. Черные громадные когти разгребали завалы деревьев как солому. Но самым ужасным оказалась исполинская носорожья голова, уродливо возвышавшаяся над горбами и буграми на спине. Выпученные черные глаза без зрачков уставились прямо на Рифис. Острый блестящий рог словно скала надвигался на нее. Глубокие ноздри-овраги шумно раздувались, извергая гной и зловоние. Чудовище медленно раскрыло пасть, обнажая множество рядов острых, тонких серых зубов. Рифис приготовилась к смерти, глядя прямо в красную глотку чудища. Носорог дышал, обдавая Рифис жаром и смрадом, но не спешил атаковать, он неуклюже потирался носом, подрагивал губами и поводил рогом прямо над ней. С изумлением Рифис поняла, что он пытается не сожрать, но поцеловать ее. Однако у него не выходило, он не был способен на это и от того пришел в бешеную ярость. Он взревел и изо всех сил ударил кулаком по земле. Из разверзнутой пасти его сыпались черви, выползали змеи, и носорог замотал головой, расшвыривая гадов в разные стороны.

— Обернись, — услышала она слева от себя. Она попробовала повернуть голову, и на удивление ей это удалось.

Она увидела того самого человека в белом одеянии, что бросился в водопад. Он протягивал ей медальон-монетку. Его обнаженная рука была белой, словно вывалянной в муке.

— Отведи его туда.

Носорог на миг замер, после чего издал страшный утробный рев и занес над фигурой в белом громадную когтистую ручищу.

— Мама, — настойчиво проговорил человек, закутанный в белое. Рифис с удивлением вглядывалась в белые ткани и вдруг начала понимать, что под ними видит лицо своего сына Ригана. – Мама.

— Мама!

Рифис резко вскочила на кровати. Риган сидел у ее постели с зажженной свечой.

— Мама, что тебе снилось? – с тревогой спросил он, поглаживая ее по руке.

Рифис потерла ладонями лицо. Она молча обняла сына.

— Тебе снился папа? Ты видела во сне, как его казнили, да? Мне тоже часто это снится…

— Нет, Риган. Я не вижу во снах казнь папы. Я вижу его счастливым, свободным и веселым. Я вижу нашу улицу, наш дом, кузницу. Соседи машут папе. Его все любят и уважают. Он спешит скорей к своему горну. Его глаза блестят. Он бесконечно гордится новым выкованным мечом. Он пробует его – уверенной рукой рассекает воздух, отражает невидимые удары, делает выпады. Ты, Риган, сидишь неподалеку и смотришь на него с восхищением. Ты – сын кузнеца, великого мастера своего дела.

— Я и сам стану кузнецом, мама, — ответил Риган, — таким же как папа. Пусть он знает, что его дело живет. Он же узнает, правда?

— Конечно, узнает, — уверенно кивнула Рифис, — где бы он ни был, где бы дух его ни обретался – я уверена, что он помнит и любит нас.

— Но разве он не пал в объятия Павшего бога? – Риган удивленно взглянул на мать.

— Может и пал, — проговорила Рифис, — в это легко верить, Риган. Но сомневаться – это не плохо. Сомневаться и искать правду это правильнее, чем слепо чему-то верить. Когда веришь слепо – не видишь пути, по которому идешь, легко оступиться и окончить свой путь навсегда.

— Но светлый брат Боргар всегда рассказывал нам, что…

— Он пересказывает интересные книги, а вот правда ли там написана – мы не знаем.

— Если то, о чем говорил Боргар – ложь, то что же — правда?

— Один мудрый человек мне сказал, что правда, истина – это не конечная цель, а весь наш жизненный путь. Поиск истины – это вся наша жизнь. Мы не должны больше жить, слепо доверяя книгам и камням в шкатулках. Мы будем наощупь искать ту ниточку, которая ведет нас к счастью, Риган. Я думаю, что когда наше время придет – мы найдем по этой ниточке нашего папу.

— Мне нравится эта история с ниточкой, — улыбнулся Риган, — это Маурин тебе сказал?

— Нет, так говорил мне господин Руга, когда я еще только попала сюда в Гиацинтум.

— Ты мало рассказывала о нем. Я знаю только, что он местный голова.

— Господин Руга – поверенный командира Аспина, он его советник и распорядитель, и кроме того – вербовщик. Помогает людям устроиться здесь, чтобы им жилось здесь хорошо, и они занимались тем, что умеют.

— Мне нравится командир Аспин, он такой приветливый и простой, — заметил Риган.

— Да, он довольно приветливый, — Рифис невольно вспомнила рассказ Руги о том, как хладнокровно Аспин прирезал отца, — но он не такой уж простой человек, Риган. Он многое пережил и объездил весь свет.

— Зачем он так далеко отправился?

— Он искал Бездну. Ту самую Бездну, в которую, по словам Боргара, пал Бог Арбар, утративший имя, Павший бог. Ту, куда попадают люди после смерти.

— Он же не нашел ее.

— Нет, — улыбнулась Рифис. – На том месте, где по преданию лежит древний город Барил, на краю Бездны, – лишь непроходимые горы. И их нельзя ни обойти, ни пересечь. Ни один город не мог бы располагаться там.

— Такие же Черные горы, как и у нас на севере?

— Да, точь в точь как наши Черные горы.

— Но может за этими горами находится что-то необычайное, невообразимое? Что же там, за ними?

— Командир Аспин и сам очень хочет узнать это. Я слышала, как он говорил, что собирается в новый поход, и что в этот раз он узнает, какие земли лежат за Черными горами.

— Но почти все, кто ходили к нашим проклятым горам на севере – исчезли, — грустно заметил Риган. – Говорят, их поглотил поганый туман… И никто не вернулся обратно.

— Командир Аспин настоящий воин, — Рифис отвела Ригана на его постель, — и никакому туману не сожрать его. И еще с ним верный Вазис. И смелый командир Джеки Валли, и Стриго Дормис. И другие могучие воины. Они преодолеют Черные горы и принесут нам вести о новых чудесных открытиях.

Рифис взяла клещами с жаровни горячий валун и, обернув его тканью, положила в ноги Ригану. Она поцеловала сына и вернулась к себе в остывшую постель. Смятая подушка, набитая соломой, хранила еще воспоминания о неприятном сне, в котором носорог, повелитель мрака и ужаса, обдавал ее своим страшным дыханием. Но Рифис равнодушно завернулась в шерстяное одеяло и, повернувшись спиной к жаровне, быстро уснула крепким сном без кошмаров и грёз. Спать, однако, ей оставалось всего пару часов. Близился восход. Утром ей предстояло явиться на первый в ее жизни воинский сбор.

 

Глэзи Аспин легкой рысью проезжал вдоль выстроившегося войска. За ним следовали два всадника — неизменные наперсники Аспина, сопровождавшие его на протяжении жизни с самого детства, — Барил Торлин и Рэган Карлин. Их еще мальчишками приставил к сыну миджарх Флавона. Став отцом очень поздно, старик-монарх умело управлял не только городом, но и сыном, выбирая ему интересы, одежду, еду и друзей. Пожалуй, лишь за Бари и Рэга стоит сказать отцу спасибо, частенько думал Аспин. Рано осиротевшие мальчики мало разговаривали с посторонними, держась друг друга и Аспина. Родители Барила умерли от «дурной крови», болезни косившей тогда знать Флавона – дрянь завелась в вине, столь обожаемом всеми при дворе. Родители Рэгана были казнены в том же году за попытки распространить небуланские медицинские книги среди докторов Флавона, не имевших ни малейшего понятия как лечить ту самую «дурную кровь».

Взрослея, мальчики дружили всё крепче. Так что, когда пришла пора покидать Флавон, следуя за Аспином, ни Рэг, ни Бари и не подумывали о том, чтобы оставить своего друга и командира.

Рэг имел внешность коренного южанина — он был смуглым блондином, высоким и очень широкоплечим. Он любил оружие и помимо меча всегда был вооружен еще с полдюжины кинжалов и ножей. Бари имел примесь небуланской крови, отчего его кожа приобрела едва заметный светло-серебристый оттенок и переливалась, словно он слегка измазался золой. Он был молод и мечтателен и не любил сидеть на одном месте. Посему с удовольствием сопровождал Аспина повсюду, куда звала дорога.

Капитаны отрядов стояли каждый во главе своих стрел, мечей и копий. Рифис верхом на Купро находилась в стреле Хирунда. Она стояла позади него самого, за ней выстроились пешие лучники. Напротив людей Аспина на некотором расстоянии построились отряды Джокула. Его солдаты были преимущественно в темных одеждах, как и их командир.

Шел мелкий как сахар снег. Припорошенный сосновый лес окружал построившиеся войска словно диковинные крепостные стены. Джеки Валли разъезжал верхом на угольно-черной Доттир, которая топала по кипенно-белому снегу вдоль войска навстречу Аспину.

— Мой народ, мои друзья и соратники! – провозгласил Аспин, обращаясь к своим солдатам. – Мы вместе пришли сюда, мы вместе основали этот город. Я привел вас, вы поверили мне и получили богатый край, щедрый на дары свои. Вы получили кров и дом. Вы сделали этот город процветающим. Но все вы знаете, что это не конец нашего пути. Гиацинтум – не цель, это наша награда. Цель наша далека. И сложна настолько, насколько может быть тяжел путь поиска правды. Я спрашиваю вас – готовы ли вы сделать следующий шаг со мной? Готовы ли пойти за мною дальше? Вы стоите здесь – лучшие, искуснейшие воители. Какая бы битва вас не ждала – своим искусством вы ославите имена ваши на века.

— Замок лорда Валлироя находится у самого леса на востоке, — продолжил Джокул. – Мы возьмем его. Не таранами, но хитростью вынудим ворота распахнуться перед нами. Это обещаю вам я, командир Валли. Замок заполнен сокровищами, оружием, лучшей пищей, — часть этого полагается и вам, ибо вы будете рисковать наравне со мной и драться наравне со мной. Я не лорд и не управляю вами, я предлагаю вам честную награду за честную работу. Я предлагаю взять еще одну ступень на пути к правде. От нее мы оттолкнемся, чтобы с новыми силами отправиться дальше, покорять черные вершины, прорубаться сквозь мрак и ужас, стремиться освободить истину, столь желанную всеми.

Люди Джокула воздели вверх оружие, криками одобряя своего командира. Гул их голосов раскатистым эхом понесся по лесу, пугая птиц.

— Командир Валли вырос в Синем замке, — продолжал Аспин. — У меня нет причин сомневаться в его плане. Гарантия успеха – сама жизнь командира Валли. Я призываю вас выступить с нами в поход на Синий замок – один из богатейших в Гризамане. Капитаны, которые примкнут к нашему походу, прошу вас поднять оружие. Капитаны, которые останутся охранять Гиацинтум, — опустить оружие.

Ввысь взметнулись копья, луки, мечи. Поднял свой лук капитан Стриго. Поднял свой лук и Хирунд. Некоторые стояли, опустив оружие. Аспин, оценив сложившееся войско желающих выступить на Синий замок, удовлетворенно кивнул.

— Через неделю выступаем, — крикнул Джокул, — сбор на рассвете восьмого дня.

Он пришпорил Доттир и унесся, оставляя после себя легкие, словно дым, снежные облака.

 

Предыдущая глава

Следующая глава

error: