13. Нетерпение

Зимние вечера в замке, который все привыкли называть Лагуной, не всегда проходили шумно и праздно. Замок стоял на берегу залива, окруженного крутыми отвесными скалами, куда редко заглядывали ветра, да и снега было столь мало, что, бывало, за всю зиму не увидишь сугроба. Серое зимнее море тихонько облизывало гранитные ступеньки, спускающиеся прямо в воду, и покрывало их тонким белесым льдом.

Сестры Гроффолкс жили совсем неподалеку от города, пользовались услугами городской стражи и помимо собственной деревни снабжались всем необходимым прямо из миджархии.

Обычно вся богатая молодежь зимовала в Лагуне. Почти каждый вечер в главном зале проходили сборища, на которых, помимо музыкантов и поэтов, шли представления гризайских артистов, и, конечно, подавалось вино. Рижель никогда не баловала гостей излишне роскошной пищей, но вина не жалела, полагая, что оно заменит гостям обильную трапезу.

Розалия уходила в спальню рано, быстро уставая от громкой музыки, топота танцоров и хохота. Поэтому иногда Рижель устраивала вечера тишины, когда в замке должен был соблюдаться покой, чтобы Розалия могла собраться с мыслями и хорошо отдохнуть от праздной кутерьмы.

В такие дни они сидели вместе у окна, смотрели сквозь запертые застекленные ставни на море и говорили, говорили до самой ночи.

И в этот раз Рижель вместо тяжелых нарядов была облачена в простую белую камизу, как и ее сестра. Они сидели в хорошо натопленной спальне Рижель и по очереди расчесывали друг другу волосы.

Розалия неотрывно смотрела на мутное море, исчезающее в сумраке вечера. Ей не хотелось идти к себе, засыпать в одиночестве, уставившись на свой зеленый балдахин. Она тяготилась уединением и не любила оставаться одна, хотя ей постоянно приходилось обособленно сидеть в углу, куда ее пристраивали словно малого ребенка, который не должен вмешиваться во взрослую стремительную жизнь. Ей хотелось многое рассказать сестре, но слова застревали в горле, ей становилось стыдно, что она хотела поведать нечто столь сокровенное. Рижель не подняла бы ее на смех, Розалия знала это. Но робость ее не позволяла откровенничать перед сильной, решительной сестрой, которая такие незначительные проблемы решила бы на раз.

— Ты хочешь спать? — спросила Рижель, доплетая косу сестре.

— Нет-нет, еще же очень рано, — Розалия улыбнулась ей в зеркале. — Можно я еще посижу?

— Конечно, дорогая, — Рижель погладила ее по голове. — Но ты уже клюешь носом да молчишь. И ты же помнишь, что скоро я позову Крэя?

Розалия кивнула и покраснела.

— Ну а завтра я позову твоих любимых певчих из храма, — сказала Рижель, обнимая сестру за плечи, — не стоит забывать о духовном среди суеты пиров, верно?

— Ты права, сестра. Но лучше бы послушать их в храме. В нашем зале под их пение я не могу представить вознесение к звездам, как это обычно бывает в храме.

— Представь что-нибудь другое, — предложила Рижель, — столь же прекрасное.

— Мне больше всего нравится мечтать, как я полечу. Так высоко, что голова закружится, — Розалия закрыла глаза и улыбнулась. — Как это будет невыразимо прекрасно! Сейчас я прикована к земле, но рано или поздно все изменится, мой полет будет долгим и удивительным, я буду медленно парить как мне только вздумается.

Рижель с грустью посмотрела на сестру.

— Как ты думаешь, Риж, если в молитве я попрошу Павшего бога позволить мне после смерти немного полетать просто так, он позволит мне? Не слишком ли это большая дерзость?

— Не слишком. Бог любит тебя, Роз, он твой отец и создатель. Ты нужна ему, и я думаю, он сделает все, чтобы твоя душа была покойна и счастлива. Молись и расскажи ему всё, что должна.

Рижель встала.

— Пора.

Розалия кивнула.

— Я понимаю.

Она медлила и не звала служанку, чтобы та унесла ее в свои покои.

Путь был неблизкий, поскольку Рижель занимала сразу целый флигель, запертый очень тяжелой дверью. Из прислуги в нем были лишь две служанки, достаточно бесстрашные, чтобы ухаживать за госпожой и помещениями флигеля.

Рижель подошла к стене, завешанной толстым гобеленом, откинула его и отперла небольшую дверцу, в которую можно было войти, лишь согнувшись в три погибели. Она высунула руку в темноту и позвонила в маленький серебряный колокольчик.

— Позвать Кару? — спросила она у сестры.

— Да, да, — рассеянно отвечала Розалия, глядя в темное окно и не видя в нем ничего кроме собственного отражения.

Рижель дернула за толстый шнур у двери. И где-то у служанки Кары тоже зазвонил колокольчик.

Внезапно послышался какой-то еле уловимый шелест. В проеме маленькой дверки показалась огромная белая змеиная голова. В покои Рижель тихо вползал гигантский, мясистый и массивный, словно колонна, медно-коричневый змей. Он направился прямиком к постели Рижель, которая уже раскинулась на широкой кровати. Кожа его блестела, словно политая маслом. Его голова, по размеру не уступающая лошадиной, скользнула по телу Рижель и замерла меж её грудей.

Розалия вздохнула. Змей все прибывал. Он собирался всем телом на кровати, обвивая и обнимая Рижель. Она ласково погладила его блестящую кожу, поцеловала в нос, затем раскинулась в еще более раскрытой позе. Змей зашевелился, скользя хвостом под рубашку хозяйки.

Вошла Кара. Крепко сбитая рукастая женщина с мужеподобным лицом и тугой простой прической была столь же хладнокровна и невозмутима как и змей. Она легко подхватила Розалию на руки и быстро унесла прочь из покоев Рижель. У лестницы она передала ее в руки охранника, который обычно и носил леди повсюду.

Змей обвивался вокруг уже обнаженной женщины, слегка сдавливая ее. Рижель сжимала его хвост, поглаживая гладкое упругое тело змея.

— Я смотрю, ты столь же голоден как и я, — проговорила она. — Сегодня же ночью ты получишь свою добычу. Но сначала тебе придется утолить и мой голод.

 

На следующее утро Рижель нашла Розалию на большом балконе. Та сидела в кресле, укутанная в огромную меховую накидку с эмблемой миджархии. Большой балкон раскрывался морю словно зевающий рот посреди серого каменного лица с множеством глаз-окон. Его Розалия облюбовала с самого детства. Здесь она проводила практически все зимы своей жизни. Крутые замковые лестницы были непреодолимы для нее. Она же была слишком робка, чтобы просить служанок и своего охранника носить ее вверх-вниз, испытывая чуть ли не стыд перед ними. На балконе громоздился целый ряд сундуков, в которых лежали ворохи книг, свитков, одежды, бутылочек и флаконов, да еще каких-то вещиц, что нравились Розалии. Чайки часто обсиживали толстые перила балкона, и Рижель приказала лучнику истребить птиц, не жалея стрел. Но по просьбе Розалии лучник перестал быть столь метким, и птицы иногда умудрялись даже устраивать гнезда между каменными дельфинами и рыбами, рвущимися из-под балкона к морю.

— Не люблю зимнее море, — сказала Рижель, поежившись. – Серое, какое-то морщинистое, злое. Тебе не холодно?

Розалия посмотрела на сестру и широко улыбнулась. Мороз разрумянил ее щеки и слегка обветрил губы.

— Вот уже много лет ты спрашиваешь меня об этом, когда приходишь ко мне на балкон. Всё тот же вопрос и все то же ответ – мне ни капельки не холодно!

— Ты так мало двигаешься, поэтому мне странно, что холод не одолевает тебя. К тому же морской ветер зимой нестерпимо жжет лицо и портит кожу, Роз. Не забудь смазать лицо маслом, напомни Каре и она разогреет для тебя бутылочку.

Рижель опустилась на колени рядом с сестрой.

— Якко обещал прислать лучших певчих из храма Спиранта. И к вечеру в малом зале будет прекрасный хор. И все как ты любишь – не будет ни еды, ни вина, ни громогласного хохота. Лишь музыка. Зал хорошо натопят, так что тебе не придется кутаться в эти хламиды, мы подберем для тебя подобающие одежды. Леди Гроффолкс не должна прикрываться тряпьем!

— Спасибо, Риж, — рассеянно проговорила Розалия, глядя на темные скалы – на их фоне хорошо были видны пышные снежные хлопья, повалившие с неба.

Рижель обернулась, услыхав шаги. Высокий худощавый мужчина с тремя короткими косицами, похожими на крысиные хвостики, не спеша поднялся на балкон, откинул тяжелый полог и направился к сестрам. Двумя пальцами он небрежно держал кубок, на дне которого плескались остатки вина.

— Миледи, — он отвесил низкий и достаточно долгий для положения Рижель и Розалии поклон.

— Милорд Хаук, — кивнула Рижель. – Вы решились выбраться из своего теплого паучьего логова в объятия холодного ветра? Ведь вас даже золотом обычно на улицу не выманить.

— Проветрить голову иногда не помешает, — усмехнулся Хаук, постучав пальцем по плоскому красному лбу.

— Полно, Хаук, у вас вид мальчишки, который наворовал пирожных и еле сдерживается, чтобы не начать их поедать. Чего вы хотите?

— Миледи, позвольте же поделиться парой пирожных и с вами, – рассмеялся Хаук. – Я лишь хотел рассказать несколько городских сплетен.

Он подошел к перилам, облокотился на них локтями и медленно допил свое вино.

— Судя по всему, городские сплетни настолько горячи, что вам прожгло язык. Моё вино достаточно остудило пламя? – Рижель, не мигая, уставилась на Хаука.

— Простите, миледи! – театрально воскликнул Хаук, взмахнув руками. – Не хотел обидеть вас, не подумайте дурного. Просто сомневаюсь – будут ли вам интересны вести о Валлироях. Достойно ли это вашего слуха.

— О Валлироях? – переспросила Розалия. – Что с ними?

Хаук смаковал каждое слово.

— Говорят, старший сын лорда вернулся в Синий замок и засел там со своим войском.

— Старший? Это который из них? Неужто Джокул? – недоверчиво переспросила Рижель.

— Именно. Джокул Валлирой вернулся! – отчеканил Хаук. – Но говорят, что он не бросился отцу на грудь, моля о прощении и омывая слезами его синий плащ. Скорее бросился на штурм замка.

— Штурм замка! Джокул! – воскликнула побледневшая Розалия. – Как такое может быть?

Она крепко вцепилась в ручки кресла и вся подалась вперед. Рижель осторожно тронула ее за плечо.

— Все думали, что он давно мертв. Джокул ли это? Может это и не он вовсе? – спросила она Хаука.

— Они же там все близнецы, эти братья. Одно лицо у него с миджархийскими капитанами.

— Лорд мертв?

— Насколько я знаю — нет, по моим сведениям, лорд по-прежнему сидит в замке со своей женой, правда, скорее всего это ненадолго. Заправляет всем теперь Джокул. Он притащил с собой толпу каких-то голодранцев, которые вырезали всю охрану и прислугу.

— И кто же теперь прислуживает в замке этим голодранцам? – Рижель исподлобья глянула на Хаука.

— Ну, думаю, парочку служанок они оставили, солдатам надо брать свое, но вам не обязательно знать такие подробности, миледи.

Хаук чопорно покачал головой. Рижель махнула на него рукой и поинтересовалась:

— Ну а что же Джозар и Джовер? Братья Валлирои, конечно, уже повыпрыгивали из штанов от ярости?

— О, разумеется, миледи. Джозар пришел в такое бешенство, что чуть не покалечил своего оруженосца, который сообщил ему новость. Он грохнулся на колени и принялся громко молиться, чтобы Павший бог помог ему в борьбе с демоном, захватившим его дом.

— Демоном?

— Джозар ни в коем случае не верит, что это его брат, ведь тот считается погибшим после того, как в лесу нашли обглоданные медведями останки.

— Клянусь Бездной, — вздохнула Рижель, закатывая глаза, — эта безумная двойня – то есть, тройня, — меня всегда крайне раздражала. Там один другого безумней.

Хаук пожал плечами.

— Валлирои могут раздражать кого угодно, но у них великолепное войско. С этим приходится считаться.

— И что же наша гризайская двойня? Уже, полагаю, на пути к Синему замку.

— Именно! – кивнул Хаук. – Джовер ведет за собой сотни две мечей. Он решил, видимо, не только вышибить Джокула из замка, но и снести сам замок в Бездну к Создателю. Джозар поклялся Богом обрубить Джокулу руки и ноги бросить на корм щукам в реку. Оба они твердят, что их брат давно мертв, и демоны вторглись в Гризаман. Они намереваются осесть в Речище, подсобрать там войско и ударить по замку.

— О, светлые звезды! – воскликнула Розалия дрогнувшим голосом, закрывая руками лицо.

— Идите, Хаук, — приказала Рижель, — благодарю вас за столько ценные и интересные новости. Идите, вам подадут достаточно вина в покои.

Хаук самодовольно ухмыльнулся. Он с удовольствием наблюдал за взволнованными сестрами и был рад и горд, что сумел заинтересовать и удивить дочерей правителя. Он поклонился и, пятясь, быстро покинул балкон.

Рижель взяла Розалию за руки.

— Роза, немедленно успокойся!

— Ты слышала, Риж, он вернулся! Он словно вернулся из Бездны. Из ниоткуда! Он снова дома, здесь, совсем недалеко!

— Он ворвался в замок отца, унизил его и мать, перебил солдат, — покачала головой Рижель. – Это уже не тот мальчишка, что пел тебе песни и приносил лесные ягоды. И он не просто вернулся домой, он захватил этот дом. По закону, если он бросит вызов отцу и убьет его – он наследует замок, лес, все деревни. Полагаю, лорду недолго осталось жить.

— Не говори о нем так! – на глазах Розалии навернулись слезы. – Он вовсе не такой! Я знаю его. Хотя ты всегда его терпеть не могла. Каждый раз, когда мы гостили у Валлироев, либо они приезжали в Гризай – ты вечно злилась, поучала и унижала мальчиков.

— Мы были детьми, – с улыбкой ответила Рижель, — мне просто хотелось казаться взрослой среди вас, малышни. И мне хотелось защитить тебя. Я должна была.

— Но сейчас меня не нужно защищать! И ты никак не защитишь меня, унижая в моих глазах Джокула. Я должна его увидеть, мы выезжаем в Речище немедленно.

— Вы не виделись много лет! – возмущенно воскликнула Рижель. – Он, наверное, уже забыл твое имя и как ты выглядишь! Не говори глупости, ни в какое Речище мы не едем, тем более что там намечается война. Очень кстати там придется наша кавалькада посреди окровавленных тел и свистящих стрел! Прокрадемся в осажденный замок? И что дальше? Подождем, пока сумасшедшие близнецы перережут там всех? Или пока нас самих случайно не прирежут?

— Я напишу отцу, чтобы он прислал отряд, — ответила Розалия, поджав губы, — нужно не допустить резни между братьями. Прекратить эту войну. Мы вмешаемся и уговорим их решить вопрос мирно.

— Отец и бровью не пошевелит, чтобы предотвратить резню между братьями, — покачала головой Рижель. – Он никогда не вмешивается в семейные дрязги своих лордов. Да пойми ты, наконец, для Валлироев, — по крайней мере, для гризайской двойни, — не существует слова «мирно». Более кровожадных типов, пожалуй, не сыскать во всей миджархии. Вспомни хоть один турнир, где этот бешеный змей Джозар Валлирой кого-нибудь не искалечил бы.

Розалия схватилась за голову. Рижель погладила ее по плечу и поплотнее укутала в накидку.

— Сейчас я принесу теплого вина с корицей. Постарайся успокоиться. Мы еще поговорим об этом позже. Сейчас тебе надо отдохнуть, ты бледна как мрамор!

Она оставила калеку-сестру одну на обдуваемом холодным ветром балконе и медленно направилась вниз. Лоб ее прорезала морщина грусти и озабоченности, всегда появлявшаяся, когда Розалии грозила беда.

 

Предыдущая глава

Следующая глава

error: