14. Ценность

Мира бежала по улице со всех ног. Глаза ее блестели, на обветренных щеках, словно на двух спелых яблоках горел румянец, волосы выбивались из-под шапки. В кулаке она крепко сжимала черный бархатный платок.

Ворвавшись в дом, не сняв теплой одежды, она бросилась к Катле, которая лежала с маленькой Маро на своей кровати и показывала ей изящную серебряную погремушку. Катла удивленно взглянула на Миру, упавшую на колени у кровати. Та тяжело дышала и не могла вымолвить ни слова, лишь потрясала кулаком с черным платком. Катла разжала ее озябшие пальцы и развернула платок на кровати. В нем лежали пять чистых кроваво-красных рубинов.

— Мне дал их господин, — выпалила, наконец, Мира, — очень богато одетый. Статный, грозный, такой богатый! Перчатки его из белой кожи, представляете! Иду я, значит, от святилища, отпила воды из чаши и пошла. Иду и вдруг он – на коне! Перегородил дорогу и стоит. Испугалась я, конечно, порядочно. А он мне говорит грозно так, громко – подойди! Подхожу я – он протягивает мне узелок. Передай, говорит, госпоже, она знает, что с ними делать. И был таков! Уж какой у него плащ – чисто бархат, мех лисий, а может и енот – кто разберет-то его в темноте. Капюшон и тот с мехом…

— Ты видела его лицо? – наконец произнесла Катла.

— Нет, госпожа, — покачала головой Мира, явно досадуя, что такая важная деталь от нее ускользнула, — капюшон совсем надвинул на лицо. Но не старик! Вот точно могу сказать – не старый!

Катла тяжело вздохнула и высыпала рубины на белое покрывало, где лежала Маро. Камни переливались в свете свечей словно капли крови.

— Эти рубины принадлежат Маро, — сказала она Мире.

— Так это был какой-то ее родственник? – ахнула та.

— Очень отдаленный.

Катла еще раз полюбовалась на рубины, после чего снова завернула их в платок.

— Госпожа, скажите, очень ли дорогие эти камни? – робко спросила Мира.

— Ну, кое-что они стоят.

Катла засунула платок в складки платья и отослала Миру. Богатство, которое она теперь носила за корсажем, легло тяжелым камнем ей в душу.

 

Хуги спешно покидал улицу Лестниц, никем не узнанный. Немногие встречные кланялись ему, словно видному вельможе, простолюдины снимали картузы и разбегались перед ним. Проехав мост над водопадом, Хуги сорвал с себя роскошный плащ и, свернув его, упрятал в сумку, оставшись в простой солдатской куртке и коротком плаще с эмблемой стражей покоя. Эта вульгарная, вычурная накидка, оставшаяся от давным-давно казненного лорда, еще ни разу не пригодилась ему до сих пор. Он много раз хотел продать ее, да так и не решился.

Дышать стало легко и свободно. Давящее осознание вины, невыполненных обещаний, незаконченных дел покинуло его. Он ехал домой со спокойной душой и чувством выполненного долга.

В рабочей каморке его ждал Барди. Вид у него был озадаченный, хотя Хуги это, впрочем, не удивило. Он развернул мешок в корзине с едой и вынул здоровенный ломоть хлеба.

— Барди, что стряслось?

— Господин Миркур, помните сапоги того казненного, что обгорел до угольков?

— Сапоги? Какие сапоги? – Хуги откусил большой кусок хлеба и уселся у жаровни спиной к Барди.

— Вы отдали мне сапоги казненного, сожженного по осени еще. Давеча, в общем-то, я решил, что пора бы им потоптать улицы Гризая, зябко становится, да и поизносились мои.

Хуги обернулся и посмотрел на подручного.

— Мы что, как кумушки болтаем о башмаках?

— Сейчас я объясню. В общем-то, с размером вы не угадали, маленькие они мне все же оказались. Ну, я и отнес их к сапожнику, что близ бань, отменный мастер он. Он вернул мне сапоги, подрастянул хорошо, вот они на мне.

Барди потопал.

— А вот это, — он порылся в кармане и достал что-то маленькое и блестящее, – это дал мне тот сапожник. Говорит, что это было хитро вшито в подошву. Я хоть и осмотрел со всех сторон – никак в толк не возьму, что это за вещица? Монета? Медальон?

Хуги повертел монету в руках. Она была очень маленькой и гладкой, по кругу шли какие-то письмена, числа и значки. Хуги встал и быстро подошел к полке. Он вытряхнул на стол из мешочка точно такую же монету.

— Точно такая же! – в унисон его мыслям воскликнул Барди. – Откуда она у вас?

— Давно еще приобрел шляпу у одного… аптекаря. И там оказалась она так же вшита.

— Никогда не видел таких денег, — пожал плечами Барди. – Может небуланские новые?

— Это не деньги, — покачал головой Хуги. – И не украшения. Я не знаю что это.

— А тот аптекарь, — вкрадчиво предложил Барди, — может он мог бы нам рассказать, что это такое.

— Тот аптекарь убит. Да так убит, что невозможно понять ни что, ни кто – причина его смерти.

— Вы вскрывали его?

Хуги кивнул.

— И не я один.

Он сложил обе монеты в мешочек и сунул за пазуху. Пора было навестить старика, который мог что-то знать о диковинных вещицах. Хуги выпил остатки кислого молока и быстро добрался до постели. В последних его мыслях перед сном был светлый брат Боргар. Добродушный и отзывчивый старик никому не отказывал в разговоре, на каждый вопрос он находил ответ и решение. Поэтому обратиться к нему Хуги и видел самой лучшей идеей. И поутру поспешил в храм.

— Аа, господин палач! – приветливо встретил его Боргар на своей кухне, куда Хуги вошел с заднего двора. – Проходи, друг мой, проходи, не стой же. Садись, садись, Хуги.

— Что хочешь поведать мне, светлое орудие Павшего бога?

Хуги вынул мешочек и передал его Боргару.

— Я надеялся, ты поможешь мне выяснить, что это за безделушки?

Боргар вытряхнул монеты на стол.

— Откуда они у тебя, Хуги? – с веселым любопытством спросил священник. Хуги с удивление заметил, как у Боргара мелко дрожит нос.

— Нашел, — пробормотал он, не сводя глаз с носа Боргара. – Нашел на улице.

— На какой улице? – допытывался Боргар. Он пристально посмотрел на Хуги, накрыв монеты ладонью. – Где именно?

— Да вот хоть на улице Лестниц, — сказал Хуги первое, что пришло в голову. – Но так ли это важно? Что это за монеты, светлый брат? Расскажи мне?

Боргар облизнулся.

— Это, Хуги, особые монеты. Не знаю, как они оказались на улице Лестниц, но они принадлежат семье миджарха.

— В чем интерес в них миджарху? – недоуменно воскликнул Хуги. — Они  даже не серебряные. Никак не пойму, из чего же они сделаны.

— Не могу ответить точно на твой вопрос, — Боргар поднес монеты ближе к глазам и внимательно разглядывал. – Такие же монетки висят на шеях миджарха и его дочерей. Больше нигде и ни у кого я таких не видел. Уж не они ли самые… Может, обронили сиятельные госпожи Гроффолкс.

— Поверь, светлый брат, что леди Гроффолкс не имеют вовсе никакого отношения к этим монетам, — успокоил его Хуги.

— Ну, в таком случае, Хуги, я ответил на твой вопрос все, что знал, — покачал головой Боргар, возвращая мешочек Хуги.

— Но вопросов у меня появилось только больше, — проворчал тот.

— Всё, что могу посоветовать тебе, Хуги – избавься от этих монет. Не доведут они тебя до добра. Лишь к Бездне приведут…

— Но это же не должно пугать меня, не так ли, — хмыкнул Хуги.

Боргар снова покачал головой.

— Зачем рисковать из-за каких-то маленьких монеток. Мой друг, есть в мире множество вещей, которых нам не дано понять. И надо ли нам понимать их – ведь истина может ранить, может и убить. Неужели смерть достойная плата за знания, неизвестно ценные ли, зловредные ли. Наша жизнь – временная передышка перед возвращением в звездные леса. Либо перед вечным падением в черную Бездну. Наш труд ясен и определен – мы должны приложить усилия, чтобы заслужить право вернуться на небеса. Заботясь о своем звездном духе здесь, на твердой земле, мы откроем все истины в выси звездных лесов.

Хуги слушал Боргара и кивал в такт его словам.

— Ты всегда указываешь верный путь, светлый брат, — ответил он священнику, склоняя голову руками. – Позволь помолиться здесь с тобой перед уходом.

— О, разумеется, мой дорогой друг, помолимся вместе.

Они оба склонили головы руками и застыли. Сначала Хуги и впрямь молился, но вскоре мысли его вернулись от звездных лесов к загадочным монетам. Сказанное Боргаром лишь подгоняло его разузнать, для чего предназначены необычные вещицы. Но больше спросить об этом он не мог никого, поэтому остался со своими думами один на один.

 

Предыдущая глава

Следующая глава

error: