2. От смерти – к жизни

Когда Хуги поднялся наверх, уже близился полдень. Он прошел мимо казарм, через зал собраний, свернул налево в светлый коридор, прошел мимо входа в анфиладу, поднялся по лестнице и вышел на стену, по которой сновали туда-сюда солдаты. Хуги подошел к высокому светловолосому стражу, который молча обозревал город, скрестив руки на груди.

— Хлатур, привет тебе, — сказал Хуги, хлопнув его по плечу.

— Хуги! – широко осклабился Хлатур, хлопнув его в ответ. – Ну как ты там в своей норе? Чего вдруг вылез на свет божий сегодня?

— В норе порядок, впрочем, как и всегда, — ответил Хуги, — ты же меня знаешь – сухо и чисто, как у барсука.

— Да, — протянул Хлатур, — аккуратист ты знатный.

— А вылез я вот зачем, — Хуги вынул из кармана мешок с деньгами, который принесла безутешная мать приговоренного. – Держи, это вам с Патриной за все, что вы сделали.

Хлатур удивленно глянул на него и взял деньги.

— Спасибо, Хуги, это как раз то, чем Патрина попрекала меня всю неделю. Дети требуют средств, сам знаешь. А у меня своих шестеро, еле хватает, знаешь ведь…

— Не надо, Хлатур, — перебил его Хуги. – Я благодарен вам с женой за все, что вы сделали. Я понимаю, что еще один младенец был вам весьма в тягость. Спасибо вам, что приютили ребенка и кормили его. И особенно за то, — Хуги понизил голос, — что вся эта история не превратила меня в посмешище. Ваше молчание я высоко ценю. Я сейчас пойду к Патрине, если ты не против, и унесу ребенка.

— Ты смог ее пристроить? – воскликнул Хлатур. – Отлично! Я знал, что старый лис Боргар обязательно придумает что-нибудь золотое.

— Пока не пристроил, только надеюсь на это.

— Отнесешь ее Боргару?

— Возьму с собой на службу, Боргар обещал мне помочь с кормилицей.

— Ну, удачи! Вечером увидимся, – Хлатур крепко пожал палачу руку и продолжил свое безмолвное занятие.

 

Хуги быстро шел вверх по улице. До полуденной службы оставалось не так много времени, поэтому многие горожане уже спешили к храму, чтобы занять лучшие места поближе к священнику, проповедующему учение о Павшем боге, которому поклонялись практически во всех пределах от края до края.

Зажиточные горожане надевали свои лучшие наряды – изысканные ткани по современной моде перетягивали веревками, плащи же и верхние платья вместо меха в теплое время года оторачивали толстыми шнурами, веревочными косицами. Буйной цветочной пестроты платьев не было на улицах города Гризая. Оттенки коричневого, черного, серого, зеленого и оранжевого были наиболее доступны и дешевы. Шиком считалась красная и белая ткань. Синий и желтый цвета запрещались к носке простолюдинам, даже имевшим средства на покупку дорогой крашеной ткани. Одеяния синего цвета носили светлые братья священнослужители, желтый цвет использовали стражи покоя и служители десяти слез. Для высокой знати же всегда имелось исключение, что позволяло, например, лорду Валлирою облачаться в синий плащ, дабы подчеркнуть ценность своего обладания Синим лесом.

Хуги сначала шел по мощеной дороге, однако поток людей мешал ему широко отмерять шаг. Толчея, жара и узкий путь, ведущий все время вверх, вынудили Хуги перейти в грязь – по ней уныло брели те, кто не боялся испачкать наряд. Спешащие состоятельные горожане и солдаты попросту сталкивали бедноту в грязь, под ноги лошадям да под колеса повозкам. Хуги значительно прибавил шаг, и было это вовсе нелегко – ноги вязли в грязи как в зыбучем песке.

Вскоре он выбрался на мощеную дорогу, чтобы быстро пересечь площадь с фонтаном и вбежать через арку в небольшой дворик, где Хуги торопливо постучал в дверь невысокого отштукатуренного дома. На двери красовались скрещенные меч, топор и четыре глаза. Ему тут же отпер мальчишка лет десяти и, узнав его, сразу впустил.

— Мама, господин Миркур пришел!

К Хуги вышла женщина, слегка полноватая, но аккуратная и ухоженная, тщательно одетая и причесанная. На руках у нее был младенец, сонно посасывающий грудь матери.

— Здравствуй, Хуги, — она приветливо улыбнулась, — ты пришел проведать малышку?

— Здравствуй, Патрина, на самом деле я пришел забрать ее. Всё что я был вам должен, я отдал Хлатуру сполна.

— Ты что-то решил на ее счет? – Патрина недоверчиво глянула на него.

— Боргар обещал помочь.

— Ах, этот старик не обманет, — улыбнулась женщина, — если здесь замешан Боргар, я могу спать спокойно.

Хуги протянул руки, но Патрина тихо рассмеялась.

— Прости, Хуги, но моего мальчика я пока не готова отдать никому на этом свете. Пойдем со мной, девочка поела и спокойно спит.

Они прошли в комнату, где стояла большая деревянная колыбель малыша Патрины, а рядом с ней колыбель поменьше и скромнее – в ней спала маленькая дочка палача Миркура. Она была завернута в чистые добротные пеленки, из которых виднелись лишь пухлые розовые щеки.

Хуги не стал долго любоваться сном ребенка, он аккуратно взял ее, не без подсказок Патрины, прикрыл плащом, потом коротко и тихо попрощался с хозяйкой дома и поспешил в храм.

 

Конец лета не принес еще первых ветерков прохладной осени, но люди уже набрасывали на себя плащи потеплее. В храме же царила страшная духота, не смотря на обычную для него прохладу, — полуденные проповеди пользовались большой популярностью, народ шел и шел, и когда сидячие места заканчивались, зачастую приходилось потесниться и тем, кто обычно слушал проповеди стоя.

Сам храм представлял собой каменный амфитеатр, довольно глубокий и широкий. Внизу просторная круглая площадка была ярко озарена солнцем, врывающимся столбом синего света из витража на крыше. Погруженные во тьму ряды сидений ступенеобразно возвышались вокруг освещенного пространства. На самом верху возле дверей на полу были выложены большие черные плиты – на них разрешалось вставать для прослушивания проповедей людям некоторых особенных профессий. Живодеры, проститутки, могильщики, чистильщики канализаций – такая компания обычно размещалась там без особого комфорта. Само собой разумелось, что ни одна уважающая себя жительница Гризая не сядет рядом с пропахшим потом и кровью работником скотобойни, ни один мужчина не мог сидеть рядом с блудной девкой, нарядись она хоть в самые чистые свои одежды. Именно туда, на черную плиту спешил Хуги, чтобы занять место, откуда нормально виднелся бы светлый брат Боргар – любимый всеми священник, преданнейший служитель Бога, водивший дружбу с самыми разными людьми разного рода занятий. Что позволяло ему заводить полезные знакомства, а так же давало возможность собирать новости практически со всех уголков города.

Снаружи храм был закругленным гранитным зданием с плоской крышей и несколькими окнами. Из массы подобных серых строений он выделялся внушительными размерами, множественными лестницами, скользившими вдоль стен на самый верх. А вели они к окрашенным в синий цвет дверям, которые уже распахнули служители Павшего бога, так же облаченные в синие одежды. Причудливые изгибы лестниц вокруг храма напоминали плетения толстого каната. Люди частенько срывались оттуда вниз, поскольку там не было никаких перил или ручек.

Когда Хуги подошел к храму, людей у подножия здания уже не было. Последние посетители проповеди медленно поднимались по лестницам, зная, что сидячих мест давно уже нет. Хуги поспешил наверх, осторожно прижимаясь к стене и крепко обняв ребенка. Места на черных плитах было хоть отбавляй. Несколько скучающих девиц, пара крепких парней да тщедушный старик – вот и все соседи Хуги на его плите. Толпа тихо шелестела во тьме как листва в ночном лесу. Священники выглядывали наружу и, убедившись, что запоздалые граждане не спешат вверх по лестнице, с грохотом запирали двери. Наконец, последняя дверь захлопнулась, и голоса в храме стихли совсем.

Резко и раскатисто раздался барабанный бой. Под мерные удары в синий круг выступили десять человек в желтых одеждах, которые в синем свете казались теперь зелеными. Лица их были сокрыты тканью, словно намордниками. Песочного цвета штаны, как и рубахи, были крестообразно обтянуты веревками.

Служители десяти слез были отлично знакомы Хуги, он знал каждого из них в лицо, знал всех поименно, он присутствовал на многих экзекуциях, устраиваемых этим элитным отрядом усмирителей, а в некоторых сам принимал участие. Теперь десять привилегированных палачей были приглашены на проповедь в качестве почетных гостей, а он, Хуги, должен томиться от жары на черной плите. В чем же разница между нами? – подумал Хуги. По сути разницы никакой нет. Лишь в желтых тряпках и возможности сидеть за одним столом с миджархом города Гризая. Что, вообще-то, конечно, приятно и почетно, но не делает Хуги хуже на целых пятнадцать ярусов.

Тем временем десять служителей расселись на каменные скамьи по краям и барабаны умолкли. Хуги с опаской заглянул под плащ – ребенок спал. Поразительная способность, — отметил он про себя.

На середину синего круга вышел светлый брат Боргар. В полной тишине он подошел к небольшому пьедесталу. В руках у него была кованая подставка на одной ножке, на ней под медным колпаком лежало, как видно, что-то чрезвычайно ценное. Боргар, облаченный в пышные синие одежды, тянущиеся за ним шлейфом, с трудом водрузил подставку на пьедестал. По полу поползли струйки дыма. Это служители зажигали «дымовые ручейки», которые опутывали Боргара будто призрачные змеи и растворялись, едва поднявшись в воздух.

— Бездна! – громогласно начал Боргар. – Всё, что нас ждет – Бездна. Что бы мы ни делали, кем бы мы ни были, о чем бы ни думали, кого и что бы ни любили, о чем бы ни говорили, Бездна — это то, с чем нам придется столкнуться все равно, так или иначе. Бездна бесконечно глубока. И выбраться из нее, вознесшись в звездный лес, посчастливится лишь тем, кто знает, что отыщет в звездном лесу, тем, кто знает свой межзвездный путь, кто озаботился о нем еще при жизни.

— О Бездне хочу поведать я вам сегодня, — продолжал Боргар, сделав несколько шагов. – Что вы знаете? ЧТО вы знаете? – громко спрашивал священник темную безмолвную публику. Он словно был один в огромном зале. – Что знаете вы о Бездне грядущей? И что вы хотите знать? И большинство из вас ответит, что не знает ничего и знать не хочет. Но! Как бы вы ни противились и боялись мыслей о Бездне, они настигают вас, они готовят вас. Они не хотят одолеть вас, они хотят одолеть ваш страх. Потому что страх – вот что утянет вас на самое дно Бездны, вот что опутает ваши ноги, закроет глаза и рты. Страх любить великого Павшего бога, властелина Бездны и звездных лесов. Падая в Бездну после своей смерти, вы падаете в объятия Бога, и он примет вас, он узнает вас, он вознесет вас в звездные леса, но только если вы этого захотите сами, если изгоните страх и недоверие перед ним, раскроете объятия свои ему навстречу.

— Поднимите ваши руки, раскройте свои объятия. Загляните в глаза своему страху и отриньте его. И тогда придет доверие, принятие. Спросите себя – что ищу я в звездном лесу, какую вечность я там найду? Вы не можете дать ответ? Я дам вам ответ! То, что вы ищете при жизни – найдете вы и после смерти, какую вечность желает ваше сердце – ту вы и получите. Ваша жизнь – дом, который строите вы сами, все чертежи и расчеты делаете вы сами, все материалы добываете вы сами. Вздохнув впервые в жизни, вы начали строительство самостоятельно. И то, что вы построите – это и будет вашей наградой, вашей судьбой, вашей вечностью. Если разрушать и запутывать было занятием всей вашей жизни, то вы теперь можете понять, что ждет вас. Бездна, вечное падение, вечное разрушение, вечные муки незнания, вечная боль и одиночество во мраке. Если строили вы дом с великой тщательностью, обдумывая каждый камешек, возносили молитвы Павшему богу, слушали священные заветы, — вообразите дивную обитель, где вы сможете пребывать в вечной радости, где вы сможете прогуливаться среди звездных деревьев, проводя время в покое и благодати, где сможете беседовать с Богом лично.

Боргар замолчал и неспешно сделал один круг. Затем он продолжил:

— Когда случилось Великое Падение божие на нашу землю, не знали простые люди, не ведали, как они должны служить, как молиться и поклоняться Павшему богу. Многих забрал он, многое изменил он. И горы разверзлись перед ним, а реки вышли из берегов, острова раскололись надвое, леса ушли под воду. Долго боялись люди обратиться к нему, долго еще проводили они время в молчаливом смирении и страхе. Но однажды Провозвестник Менсогул поведал, что во сне услышал глас божий и, внимая ему, должен двинуться к Бездне, в которой покоится Бог, дабы преклонить голову и слушать Слово его.

Двинулись Менсогул и все, кто хотел пройти долгий путь. Шли они очень долго, и не всем удалось преодолеть невзгоды нелегкой дороги. И пришли они в древний город Барил. Чудеснейший, великолепнейший город, выстроенный на краю Бездны. Жители Барила поразили Менсогула — были они высоки как великаны, белы как снег, некоторые из них имели по нескольку рук и ног, вместо волос же на их головах разрастались кровавые нити. Никого не пропускали они к Бездне, охраняли ее денно и нощно, предавая смерти любого, кто только смел приблизиться к священному входу, прорубленному в скале. Огромный город кольцом охватил всю Бездну, не давая подступа к ней. Миджархийский дворец преграждал дорогу к Бездне высокими стенами. Доступ к священному входу был только у членов семьи правителей. Гиганты-воины охраняли дворец. Они были настолько велики, могучи, устрашающи и величавы, что понял Менсогул кто перед ним. Поклонился он жителям Барила как защитникам и воинам Бога, которых создал тот, дабы никто не тревожил его покой. Тогда призвали его к себе миджархи-братья Барил и Сорас. Невероятного вида были они оба, высоки как деревья, вместо обычных волос – толстые полупрозрачные нити, в которых тонкими ручейками пульсировала кровь. Оба красноглазые братья были с виду уже немолоды, но все равно оказались гораздо старше, чем можно было предположить. Долгую жизнь прожили они, долгие лета правили они Барилом. Расспросили они Менсогула о краях его далеких, о нравах и обычаях. С великим интересом выслушали они его рассказ о желании народа слышать Слово Бога, о самой цели пути Менсогула. Обещали они дать ответ свой на следующий день, а пока придворные препроводили Менсогула в город, и узрел он там чудеса, каких раньше не видел и представить не мог. Деревья высотой до небес, животных невиданных размеров и видов. Был поражен Менсогул при виде гигантских лошадей, втрое выше обычных, но еще больше изумляли их всадники – четырехрукие воины с мечом в каждой руке. Так совершала выезд конная гвардия правителей. Устрашился Менсогул громадных чудовищ, злобно скаливших зубы на чужака, — воины оседлали их, подчинив и покорив себе. Подивился провозвестник могуществу Павшего бога, восхитился армией его стражей. И понял, что мощь его безгранична!

Его проводили в храм Бездны – огромный, величественный храм. Там горожане и приезжие путники могли поклониться Павшему богу, обратиться к нему с молитвой, послушать проповедь, а так же лично беседовать со светлым братом, поднеся храму пожертвование. Менсогул поднялся на вершину храма и вошел в призывно распахнутые двери, словно в мощные объятия – двери были украшены огромными серебряными дланями, раскрывающимися навстречу любому входящему. Опустил Менсогул свое пожертвование в урну и служитель проводил его к Великому мниху Венданто, главенствующему надо всеми священнослужителями Барила. Венданто встретил Менсогула тепло и радостно, провели они много часов в молитвах, и был меж ними разговор. «Узреть Бездну вы не сумеете, — предостерег Венданто, — в ней кроется великая опасность, мощь ее такова, что не может ничтожный человек, вроде нас с вами, безнаказанно смотреть в нее, говорить с Богом напрямую. Лишь братья-миджархи могут входить в чертоги, ведущие в Бездну, лишь им одним Павший бог дозволяет узреть себя и говорить с ним. Войти туда – безумие, за это вы поплатитесь жизнью». «Не вернусь я назад, — ответил Менсогул, — не вернусь к своему народу, не принеся Слова Бога, напутствия его. Не смогу я смотреть людям в глаза, не смогу поведать ничего о Бездне, в которой покоится Бог, будто и не существует ее вовсе». «Принесешь ты народу и Слово, и напутствие, — заверил Венданто, — всем что положено сопровожу я тебя, вернешься ты к народу с моим благословлением, вы будете строить храмы во славу Бога, принесешь ты людям великое благо». Поблагодарил Менсогул щедрого Венданто, поклонился ему и покинул храм.

Спутники Менсогула гуляли неподалеку от стен, окружавших чертог Бездны. Они трепетали при виде стражей, кланялись им, не решаясь сделать ни единого шага в их сторону. Но чертоги манили их, великая тайна за мощными стенами пульсировала, пугала, но притягивала. Между тем Менсогула вновь призвали в замок братья-миджархи. Барил и Сорас приняли его в тронном зале, окруженные своей родней, женами, детьми и внуками, а так же многочисленной стражей и придворными. Все дети братьев имели необыкновенные полупрозрачные волосы, в каждом волоске которых пульсировала кровь, — их не остригали, посему локоны у некоторых ниспадали почти до колен. Почти все были бледны и красноглазы, младший сын Сораса имел хвост, подобный ящерному, за что его прозвали Молодым Драконом. «Менсогул, — обратился к провозвестнику Барил, — мы понимаем, как ваш народ ждет и верит, как жадно будут ловить люди каждое ваше слово, каким восторгом будут гореть их глаза, когда вы поведаете о том, что увидели и услышали здесь, на краю Бездны этого мира». «Посему, — продолжил Сорас, — мы позволим вам приблизиться к Бездне на безопасное расстояние, и вы сами увидите, что произойдет. Вы сами сможете поведать вашему народу о том, как вас встретил Павший бог, о чудесах Бездны». «Следуйте за мной», — сказал тут же находившийся Венданто и указал рукой на распахнутые боковые двери. Менсогул в сопровождении стражи последовал за священником. Они шли через роскошную анфиладу. Стены комнат были окрашены всеми оттенками синего цвета, металлическая и деревянная мебель была украшена драгоценными камнями, повсюду были пышные цветы и деревья. Они оплетали колонны и окна, все цвело и плодоносило прямо во дворце. С великим изумлением взирал Менсогул на чудеса роскоши и изобилия. Венданто повел его на террасу, где Менсогул не без удивления обнаружил своих спутников, робко оглядывающихся по сторонам. «Готовы ли вы прикоснуться к Бездне? – спросил, улыбаясь, Венданто. – Готовы ли узреть то, что обычным людям видеть не суждено?» Менсогул переглянулся со своими спутниками, те смотрели на него с трепетом и страхом, но в то же время страстно желали пойти до конца и увидеть все, что им предлагали. «Мы готовы», — подтвердил Менсогул. Венданто одарил их доброй улыбкой и пригласил снова проследовать за ним. Они прошли по длинному коридору и оказались перед массивными металлическими дверями. Один из спутников Менсогула слегка покачнулся, и, дотронувшись до лица, обнаружил, что у него идет носом кровь. Остальные тоже обнаружили кровь на лице, вид у них был испуганный. Венданто обернулся к путникам и сказал: «Узреть Бездну вы не сумеете, как я уже и говорил. Однако прикоснуться к ней вам разрешено высочайшей милостью великих миджархов Барила». Стражники отперли замок, и не без усилий двери разверзлись перед Менсогулом. Венданто посторонился, пропуская гостей вперед, стражники вручили каждому факел – всего одиннадцать факелов. Менсогул со спутниками вошли в небольшую темную пещеру. Было там пусто и неприветливо, предстала перед ними лишь каменная стена – довольно ровная, но грубая, словно фрагмент отвесной скалы. Менсогул обернулся. «За этой стеной…», «Да, — с улыбкой ответил Венданто. – За этой стеной – Бездна. За этой стеной парит в вечном падении великий Павший бог, да вознесется он в звездные леса». Спутники Менсогула, не веря своим глазам, приблизились к стене. Один из них протянул руку и дотронулся ладонью до шершавой каменной поверхности. Постояв так недолго, он согнулся и упал на одно колено, еще сильнее пошла носом и ушами кровь. Все кто дотронулся до стены, в муках падали наземь, страдая от боли, хватаясь за голову, за грудь, роняя факела. Менсогул в великом ужасе смотрел на своих спутников, но только он двинулся к Венданто за помощью, как вдруг над их головами засиял мягкий синий свет. Свет усиливался, делался ярче и белее, пока, наконец, вспышка не ослепила всех, кто был в пещере. После вспышки последовал низкий долгий гул, словно пролетел мимо громадный, чудовищный шмель. Все стихло разом. Менсогул открыл глаза и обнаружил, что пещера залита ровным синим свечением, его люди поднимались с пола без признаков мук и боли и оглядывались. Тихий звон, стук и шелест раздавались вокруг. Словно сверкающие капли падали сверху драгоценные камни, самородки, жемчужины. Великие сокровища сыпались на спутников Менсогула, которые, вытирая окровавленные руки, поднимали драгоценности и рассматривали их переливы. Настоящее чудо узрели они. Менсогул достал из кармана короткий угольный карандаш и начал записывать на сложенных листах бумаги всё увиденное и услышанное. Он опустился на пол и погрузился в работу, в то время как его спутники молча ходили и любовались дождем из самоцветов и золота. Венданто стоял в дверях, распростерев руки и улыбался. «Светлые братья, — обратился он к Менсогулу и его спутникам. – Павший бог даровал вам великое чудо. Великое чудо и великое сокровище. Как главный пророк и глашатай Павшего бога, я призываю вас собрать все камни в ваши личные мешки. Все эти богатства Бог даровал вам для того, чтобы по возвращению домой, вы построили величественные храмы во славу Павшего бога, чтобы вы служили ему как должно, и чтобы люди приходили служить ему. О Бездне, ее чудесах, о городе Бариле должен узнать весь восток. Менсогул – ты тот, кого Павший бог избрал. Ты – тот, кто будет служить ему до самой смерти. Ты – тот, кто выстроит тысячу храмов по всему востоку! Взгляни же на своих спутников, и ты не узнаешь их. Как сильно изменились они! Их страх исчез, их слезы высохли навсегда, их длани соприкоснулись с Бездной, куда пал Бог из своих звездных лесов. Взгляни на них! Отныне они вечно будут служить тебе». Менсогул повернулся к своим спутникам. Взгляд каждого из них был спокоен, чуть насмешлив и холоден, как бутылочное стекло, рты же были искривлены какими-то странными гримасами, от которых становилось не по себе, хотелось отвести глаза. «Служителями десяти слез я нарекаю вас, — продолжил Венданто. – Служителями Павшему богу, усмирителями мук и страданий, будьте мечом и щитом Бога, без страха, без слез, без терзаний», — он подошел к одному из служителей, оторвал край от его плаща и повязал ему на лицо, оставив открытыми лишь глаза. «Собирайте сокровища в свои мешки, стража отнесет их в миджархийскую сокровищницу» — велел Венданто.

Менсогул возвратился на родину во главе большого отряда, сопровождающего сокровища Бездны, ценные книги, барилских животных, а так же молодого священника, посланного Венданто для ведения записей. Служители десяти слез неустанно следовали за Менсогулом. Сам он восседал на громадном белом жеребце, которого подарил ему Венданто. Города приветствовали его, люди высыпали на улицы и, восторженно выкрикивая молитвенные слова, пытались дотронуться до Менсогула, до его коня, до повозок с книгами и животными. Служители десяти слез и солдаты разгоняли толпу, и Менсогул шествовал дальше. Он проходил все дальше на восток, оставляя за собой начатые возведения храмов. Дошел он до самого моря — до мелкого поселения Грая, где был впоследствии основан город Гризай. Наш храм – последний из всей тысячи храмов, построенных Провозвестником Менсогулом. Перебирая сокровища Бездны, Менсогул нашел в них камень, никогда и нигде им ранее не виданный. На первый взгляд он мало походил на что-либо драгоценное, и долго гадал Менсогул, как мог он там очутиться. Это был темный камень, похожий на булыжник, однако если присмотреться, то на ладони светился он мягким синим светом. Мних-писарь, молодой служитель, сопровождавший Менсогула из Барила, был очень встревожен этой находкой. С великим благоговением отнесся он к камню и сообщил Менсогулу, что держит тот в руках соралит – ценнейший и редчайший минерал, добываемый только в Бариле и запрещенный к вывозу. Говорят, что из соралита состоит вся Бездна. Менсогул понял, какая святыня попала к нему в руки, понял, что самое великое сокровище из всех этих мешков было на самом дне последнего из них. Он выстроил храм в Гризае и даровал ему великую святыню – частицу Бездны, которая будет вечно храниться в нем.

…С этими словами Боргар подошел к подставке, снял с нее медную крышку, усыпанную сапфирами. Люди в зале, затаив дыхание, вытягивали шеи и разглядывали белую подушечку, на которой лежал камень, напоминающий обычный булыжник с мостовой. Редко Боргар являл народу соралит, некоторые и вовсе видели его впервые. По словам священника соралит прожигал руки нечестивцев, лгунов и лицемеров насквозь, в руках же честных людей, преданных богу он лучился мягким синим светом. Люди преклоняли головы, руками пригибая затылки к земле.

— Склоним головы в молитвенном подчинении и принятии Бездны как объятий Павшего бога, — провозгласил Боргар. — Перед вами лежит частица Бездны, ее вы узрели своими глазами. Как вы окажетесь в Бездне, так и Бездна пульсирует в ваших сердцах!

Боргар обнял руками затылок, склонил голову и запел молитву. Люди опускались на колени, прижимая себя руками все ниже к земле. Кто-то пел молитву, а кто-то говорил на свой привычный лад. Служители десяти слез сидели молча, обняв руками затылки. Гул в зале храма нарастал и стихал, пока не стих совсем. Тут же громогласно ударили барабаны.

Боргар поднял голову и сказал:

— Отпускаю вас, светлые дети Павшего бога. Идите. И да встретят вас всех объятия Павшего бога как высшая благодать, — Боргар закрыл крышкой соралит.

— Завтра в полдень на лобной площади у миджархии состоится зрелищная казнь виновного в убийстве стража покоя, — довольно будничным тоном добавил он. — Палач приложит все усилия, чтобы своими страданиями виновный искупил сие страшное преступление и пал в Бездну, дабы вознестись в объятиях Бога в звездные леса.

Толпа возбужденно загудела. С грохотом наверху распахнулись двери, и потоки белого света ворвались в помещение. Живо обсуждая предстоящую казнь, люди потянулись к выходам.

Хуги с трудом удалось протиснуться вниз по ступеням. Он сел в опустевшем первом ряду и огляделся. Несколько человек в зале не двинулись с места, оставшись в склоненной позе, одна женщина негромко плакала. Хуги уже хотел развернуть плащ, чтобы посмотреть на ребенка, как неожиданно его тронул за локоть тихо подошедший служитель. Хуги проследовал за ним, пересекая синий круг света. Они прошли небольшим коридором, поднялись по светлой лестнице и остановились у массивных дверей.

Здесь находился зал встреч – Боргар принимал у себя посетителей в большом и светлом помещении с огромными окнами, занавешенными легким тюлем. Свод потолка был украшен искусной лепниной и росписью, на стенах также была роспись – в темно-синих небесах сверкали серебряные звезды, луна и солнце, выполненные в виде сияющих лучами глаз, а так же роскошные гобелены с вытканным в разных исполнениях символом храма Павшего бога – наконечником стрелы, направленным острием вниз. Мебели было мало, но вся она была обита синим бархатом, даже стол, на котором лежала громадная книга с множеством разноцветных шелковых закладок.

За столом сидел Боргар, он приветливо кивнул Хуги и тот прошел в зал. Служитель притворил двери. Только сейчас Хуги заметил женщину, которая стояла у окна, еле видимая за развевающимися занавесками. Она подошла к Хуги и сдержанно кивнула ему. Вблизи Хуги понял, что она несколько старше, чем могло показаться, но моложавая, не измученная многочисленными родами, однако бледная и худая. Одета не роскошно, но далеко не бедно: нижнее платье терракотового цвета выглядывало из-под верхнего темно-серого замшевого платья-камзола, украшенного вышивкой из веревок с серебряными нитями. Хуги вежливо поклонился и вопросительно посмотрел на Боргара, который не замедлил представить их друг другу.

— Позволь мне представить тебе Катлу Орлатур, замечательную кормилицу, а еще и благочестивую, порядочную женщину, — Боргар подошел к Катле и с улыбкой взял ее за руку.

— Бывшую кормилицу, светлый брат Боргар, — уточнила она и улыбнулась в ответ.

— А это Хуги Миркур, — он указал на Хуги. – Достойный работящий человек. Долгие лета уж он без устали трудится в нашей уважаемой миджархии в судебно-исполнительном крыле.

— Мне приятно с вами познакомиться, — Катла протянула Хуги руку, с интересом разглядывая его. Тот учтиво взял ее ладонь кончиками пальцев и слегка пожал, склонив голову.

— Мне тоже приятно наше знакомство, — пробормотал он, — но может вам станет менее приятно, если вы узнаете, что в миджархии я тружусь главным мастером пыток.

Катла непроизвольно отдернула руку.

— Вы палач, — тихо произнесла она, — значит, это вас я видела…

— Почти все видели, — Боргар с неутомимо улыбающимся лицом вновь повернулся к Катле, а затем сел на бархатную скамейку, — казни нашего дорогого Хуги пользуются большой популярностью. Такого мастерства я не встречал еще ни в одном округе. Это палач, благословленный Павшим богом.

Катла молча смотрела на Хуги.

— Вас смущает моя профессия?  — обратился он к ней.

Вместо ответа Катла опустилась рядом с Боргаром и умоляюще взглянула на него.

— Светлый брат! Говоря об искуплении, об утешении, ты позвал меня сегодня, ты говорил, я нужна Богу. Придя сюда, я ждала от тебя ответов, успокоения и надежды, но ты знакомишь меня с палачом! Умоляю, объяснись же! Что за замысел у тебя?

Боргар погладил ее по руке и встал. Катла вскочила вслед за ним.

— Замысел не мой, все это было предрешено Павшим богом, — он подошел к Хуги и развернул его плащ.

— Светлый брат, она не согласится, — тихо проговорил Хуги, покачав головой.

— Посмотрим, посмотрим, — Боргар подмигнул ему и взял ребенка.

— Познакомься, Катла, эта малышка — дочка Хуги, она настолько же беззащитна, насколько ты подавлена. Я думаю, я даже уверен, что вы как нельзя лучше поможете друг другу обрести счастье и покой.

Он подошел к Катле и отдал ей сверток. Она изумленно приняла ребенка и округлившимися глазами осмотрела девочку.

— Ты… хочешь, чтобы я кормила ребенка… ребенка палача?!

— Нет ничего ужасного в том, что она дочь палача, Катла, — спокойно возразил Боргар. – Однако небольшие трудности с этим все же имеются. Девочке нужно будущее. Нужна еда и кров. Она лишилась матери и всей своей родни.

— Но я решила больше не быть кормилицей. Я дала обет! Дала обет прямо здесь, в храме, в твоем присутствии!

Катла вновь села на скамью, не отрывая взгляд от ребенка. Девочка проснулась и приоткрыла глаза.

— Я решила начать жить заново. Заново строить жизнь в соответствии со всеми заветами Менсогула.

— И ты начнешь, — Боргар сел рядом и освободил головку малышки от пеленок и шапочки, — ты начнешь жизнь не кормилицы чужих детей, с которыми тебе приходится расставаться, но матери, которая вскормит и вырастит свою дочь, воспитает ее в благочестии и любви. Не этого ли ты хотела, Катла? Не о том ли мечтала и молила? Сам Павший бог вложил в твои руки младенца. Ты должна каждый день в своих молитвах быть вечно благодарной ему за это.

Катла подняла на Боргара сверкающие увлажненные глаза. Как всегда проницательный священник сумел задеть правильные струны ее души, истосковавшейся по родному чувству семейного единения. Кормилице всегда отчаянно хотелось иметь своего ребенка и посвятить ему себя всю. Катла посмотрела на Хуги. Тот стоял, скрестив руки на груди и прислонившись к колонне возле входа на веранду.

— О деньгах речь не идет, — сказал Хуги, предотвратив все возможные неловкие вопросы на эту тему. – Ни с моей стороны, ни с вашей. Я не могу дать вам достаточную сумму для оплаты ваших услуг кормилицы. В свою очередь, если вы заберете ребенка, мне от вас в ответ ничего не нужно. Вы и так избавляете меня от ужасных хлопот.

Катла не ответила. Она опустила глаза на девочку, которая начала морщиться и хныкать.

— Я не хочу и не имею права торопить тебя с решением, — сказал Боргар, — но мне кажется, что ты уже все решила, уж больно сверкают уверенностью твои глаза.

Катла улыбнулась ему и внимательно посмотрела на Хуги.

— Господин Миркур, я заберу девочку, если вы даете на это согласие. Единственное, что я хочу услышать от вас — это ее имя, и должна ли она знать о вашем существовании.

— Вообще-то я не давал ей имя, — Хуги грустно усмехнулся, — но в последнее время обращался к ней мысленно по имени Маро. Это имя – все, что я могу подарить ей на прощание. Ведь даже наше родство не имею права оставить ей в наследство.

— Спасибо, — тихо сказала Катла, глядя на Хуги с нескрываемым сочувствием, — Маро очень красивое имя. На небуланском языке означает «море». Кем была ее мать? – вопрос вырвался из ее уст сам собой.

— Ее мать была из хорошей, что называется, порядочной семьи, — ответил Хуги, — отец ее был судовладельцем, в порту я ее впервые и увидел. Она почти до последнего не знала о моем ремесле, ей было все равно, чем я занимаюсь в миджархии. Я не имел никакого законного права на нее, не имел права ни жениться на ней, ни обращаться словом и жестом, не говоря уж о ребенке. Но вышло как вышло.

Хуги осекся и замолчал.

— Простите, господин Миркур, что спросила об этом. Я знаю, что людям вашего… рода занятий нельзя заводить семью и нельзя уйти из ремесла. Ваша работа словно тюрьма…

— Моя работа – это я сам, это моя жизнь, — прервал ее Хуги, — я впустил в нее то, чего не следовало, этим я наделал немало бед. Ничего уже не исправить, и я рад, что вы согласились помочь мне. Вы подарили моей дочери надежду на нормальную жизнь, без клейма отродья палача, которое не имеет никакого будущего, кроме как стать солдатской шлюхой. Сам же по себе я свободен и вполне доволен своим ремеслом.

Катла промолчала, все так же сочувственно глядя на Хуги. Ей, было, показалось, что его мрачность, угрюмость, его манера разговаривать, едва раскрывая рот, бормотать, — лишь напускное. На миг ей почудилось, что взгляд Хуги наполнен не высокомерием и скукой, а болью и одиночеством. Но оглядев его еще раз, она почувствовала исходящую от него холодность. Его суровое лицо будто и не предполагало никаких душевных волнений и колебаний сокровенных чувств. Она протянула ему девочку, и Хуги принял дочь в последний раз.

— Ну что, рыбёшка? – Хуги держал ребенка прямо перед своим лицом. – Ты отправляешься в далекое плавание, да? В счастливое плавание. Эх, Маро, познакомься со своей мамой. Она будет любить тебя, да. Ты будешь носить самые дорогие платья, бусы и красивые прически, да есть самые вкусные пирожные в городе. Как и полагается приличной девчонке.

Он замолчал и пожал плечами, не зная, что еще сказать ей на прощание. Маленькая краснощекая девочка наморщила носик и пронзительно запищала. Катла взяла ее на руки и снова отошла к скамье. Отвернувшись, она начала кормить Маро. Ни Боргар, ни Хуги не видели широкой нежной улыбки на ее лице, обращенной к жадно присосавшемуся младенцу.

— Ну, Маро Орлатур, поздравляю тебя с новым домом, новой матерью, новым именем и фамилией, а так же с новой судьбой, — добродушно пробормотал Боргар, пересекая комнату. Он жестом указал Хуги следовать за ним, и они тихо покинули зал встреч.

Катла глянула им вслед и встретилась взглядом с Хуги, который украдкой обернулся в дверях. Он посмотрел на нее с благодарностью, чуть кивнул и скрылся за дверями. Так встретились палач и кормилица, герольд смерти и провозвестница жизни, и не было между ними неприязни.

 

Предыдущая глава

Следующая глава

error: