5. Совет Достойных

Лорд Валлирой ехал верхом на своем лучшем вороном жеребце под проливным дождем. Лицо его было мрачнее сизого неба, громыхающего над ним прохладной осенней грозой. Копыта чавкали по грязи, конь скользил и сердито фыркал, мечтая поскорее выбраться на поверхность потверже.

Пребывая в одинаково угрюмом настроении, конь и его лорд в сопровождении небольшого отряда вошли в Гризай дождливым утром. Проехав пост и городские ворота, едва бросив взгляд на стражу, лорд продолжил месить грязь по городской дороге. Убогие серые домишки с едва залатанными крышами и кургузые огороды постепенно сменились строениями помощнее, повыше, грязи стало больше, а дорога гораздо хуже. Ноги коня утопали в глине и навозе, а роскошный плащ лорда, отделанный самой дорогой синей и черной парчой, золотистыми канатиками и подбитый изнутри мехом, был безнадежно испачкан. Уныло свисали золотые плетения, грустно поник мех, похожий на мокрую облезлую кошку, заляпанной парчой было уже никого не удивить. Лорд ехал и ругал сам себя за такие постыдные и срамные мысли об испорченном наряде, в то время как проблем поважнее более чем хватало.

Дождь уже едва моросил, горожане наполнили улицы, спеша на рынки, в лавки и мастерские. Серые понурые фигуры рассыпались по улицам, гонимые голодом и холодом, катили тачки, тащили корзины, волочили скотину, птицу. Раздавались первые удары из кузниц. Нос лорда задрожал, учуяв теплый запах надежды и добра – аромат свежевыпеченного хлеба, пекари уже давно начали свое дело.

По улицам повсюду прохаживались стражи покоя, бряцая оружием и шлемами, сверкающими от воды словно зеркала. Они лихо растаскивали скотину и редких всадников с дороги, по которой ехал лорд Валлирой. «Сколько можно вихлять лошадиными задами меж бесконечной черни» — процедил сквозь зубы лорд и, резко дернув поводья, свернул в переулок и выскочил на мощеную дорогу. Попутно распугав толпу кумушек и пару ремесленников, Синий лорд и его ватага, шумно громыхавшая по булыжникам у него за спиной, выехали на улицу Лестниц – мощеную улицу, устремлявшуюся вверх по направлению к миджархии резными лестницами, изящными мостиками и переходами.

Здесь не было уныния и угрюмых взглядов горожан, солдатской брани, мычания, ржания и навозной вони. Здесь приветливо улыбались и кланялись лорду, встречные мужчины радостно приветствовали господина, оставившего за собой грохот копыт и шлейф грязи. Проезжая мимо фонтанов и статуй, светлых домов с лакеями и садами благородный лорд Экбрулигант Валлирой почувствовал себя в своей тарелке, хотя ему и приходилось понукать коня вспрыгивать по многочисленным лестницам, чтобы сократить путь. Прогарцевав по самому красивому району словно хозяин города, лорд переехал мощный мост через реку, фактически разделяющую город пополам.

Мост на улице Лестниц поражал своей монументальностью. По обеим сторонам въезд на него украшали четыре огромных каменных дерева, вместо листьев у которых были звезды. Каменными ветвями они образовывали арку, под которой и проехал лорд, чтобы оказаться на мосту с белоснежными мраморными перилами, вычурными и массивными. Под мостом река резко обрывалась и стремительно низвергалась довольно высоким и широким водопадом, который местные называли Пастью Змея Абисмодорма из-за постоянных самоубийств на мосту. Тела бросившихся в реку проплывали через весь город, а в самом низу по течению стражи отлавливали их и направляли в городскую покойницкую для опознания.

Миновав мост, лорд Валлирой вновь был вынужден взобраться по лестнице, чтобы оказаться на огромной площади перед красивым зданием городских Белых бань. Лорд с удовольствием проехался меж хорошеньких молодых девушек-работниц купален, отметив про себя обязательность очередного посещения данной достопримечательности города.

За банями мощеная дорога прервалась, и конь вновь шлепнулся копытами в грязь. Лорд пустил вороного галопом, и вся ватага понеслась прямиком к огромному замку из светлого камня, по форме напоминавшему пятиконечную звезду – по количеству отведенных крыльев здания. И лорд Валлирой направил коня прямиком к Казарменному крылу миджархии.

На верхних этажах замка квартировались самые знатные и богатые рыцари. Нижние были отданы в распоряжение гарнизона и стражей покоя. Рядом с жилыми постройками громоздилось монументальное продолговатое здание с двускатной крышей — миджархийские конюшни. Перед дверями был большой округлый двор, тут же находились несколько вооруженных человек – конюхи выводили им лошадей. Вход в центральные конюшни, предназначавшиеся для лошадей господ, был украшен витыми колоннами, напоминавшими толстые мраморные канаты. Остальные двери были украшены лишь гербом правителя – стойла в них были куда скромнее, как и достаток тех, кто ставил там лошадей.

Экбрулигант Валлирой и его спутники спешились во дворе. К ним навстречу тут же выбежал конюх. Он учтиво поклонился и подхватил поводья коня лорда. Лорд кивнул, похлопал вороного по шее и зашагал в сторону центрального входа в конюшни. Он поднялся по покатому уклону и вошел в распахнутые конюхами ворота.

Внутри его встретил уютный свет, тепло и привычное лошадиное дыхание. Стойла тянулись по обе стороны помещения, и, пройдя через всю конюшню, можно было попасть сразу в Казарменное крыло. В стойлах, в зимнее время обогреваемых теплыми булыжниками и жаровнями, стояли личные лошади миджарха и его гостей. Поилки для лошадей были посеребрены изнутри для пущего очищения воды, ясли с кормом выдраены до блеска, словно посуда самого правителя.

Валлирой прошел через всю конюшню к казармам, его солдаты вереницей двигались за ним. Позади процессии следовал главный коновод миджарха с вороным лорда.

Оставив своих людей квартироваться внизу в общих казармах, лорд Валлирой отправился наверх, швырнув на ходу оруженосцу свой тяжелый мокрый плащ. Ворвавшись в свои покои, лорд стащил сапоги, нагрудник и завалился на кровать. Оруженосец сразу же унес грязные сапоги. На столе же моментально появился поднос с великолепным мясным пирогом, холодной жареной рыбой и яблоками, и конечно бутылкой вина лично от миджарха, чего обычным солдатам никогда не перепадало.

В блестящем мокром нагруднике, лежащем на стуле, отражался искаженный профиль лорда. Его лицо было заурядно и ничем не примечательно, но запоминалось с первого взгляда – не блеклыми, болотного цвета глазами, не седыми бровями да висками, не самым разобычным носом да глубокими морщинами на лбу, не тонким бесстрастным ртом и даже не волевым выдающимся подбородком. Но гримасой невероятно глубокого чувства собственного достоинства, оценивающим прищуром и совершенно гранитной уверенностью во взгляде.

Его недлинные седые волосы, зачесанные пятерней назад, были влажными и намочили подушку. Холодная и мокрая подушка прогоняла всякий сон, впрочем, лорду и так плохо спалось уже несколько месяцев – тревожные мысли одолевали его и заставляли сердце учащенно биться, отчего он уставал и пребывал в извечном раздражении.

 

Лорд Валлирой в нетерпении ходил взад вперед у окна в галерее, сметая пыль с лавок своим огромным черно-синим плащом, который слуга тщательно вычистил и просушил. Близился ежемесячный Совет Достойных и лорд впал в настроение совершенно мрачное, словно казематы палача Хуги Миркура.

— Я смотрю, вы в нетерпении, любезный лорд, — донеслось до него из-за колонны.

Лорд Валлирой отошел от окна и лицом к лицу столкнулся с главным миджархийским доктором – Айло Легуром, сыном прежнего главы медиков Гризая, скончавшегося позапрошлой зимой. Бледный, худой и высокий, облаченный в темное Легур слегка улыбнулся своими изогнутыми алыми губами.

— Мне тоже не терпится выслушать ваш доклад, ведь там наверняка какие-то невероятно интересные сведения.

— В том-то и дело, что ничего интересного там нет, — процедил лорд.

— Что ж, у меня как раз наоборот.

Молодой доктор со вздохом облокотился о стену и сунул руки в карманы. Его темные волосы аккуратно лежали на плечах, подчеркивая бледность шеи и лица, от чего он походил на покойника с подкрашенным румянцем на щеках. Лорд Валлирой раздраженно фыркнул и отошел подальше, однако с другой стороны галереи двигались несколько человек, поэтому лорд остановился, чтобы поприветствовать других членов Совета.

— Лорд Валлирой, приветствую! – вперед вышел статный седовласый воин в сверкающей кольчужной рубахе и длинном белом сюрко с золотистой вышивкой. – Как там у вас обстоят дела?

— Приветствую, генерал Корно, новостей по-прежнему никаких.

— Валлирой, сукин ты сын, любезный лорд, где ты шлялся, сорок тысяч крыс?! – громоподобный крик высокого, тучного мужчины, разодетого в дорогие золоченые ткани, гулко огласил коридор. – Я три недели ждал тебя, ты не сподобился даже чиркнуть письмецо! Что случилось?

Он поспешил навстречу Валлирою, подбирая полы своей бархатной мантии.

— Лорд Мортигит, — церемонно выдавил Валлирой, но тут же оказался в могучих объятиях и захрипел, — прошу меня простить, что не присутствовал на свадьбе твоей сестры… Обстоятельства…

— И ты пропустил четыре пира! – хохотнул Мортигит. – Да что с тобой, на тебе лица нет! Жена здорова? Да сам ты здоров ли?..

— Спасибо за заботу, Модольв, у нас все вполне сносно, — Валлирой попробовал улыбнуться, но рот искривился как-то неестественно и глупо.

Лорд Мортигит слегка отшатнулся и покосился на Легура.

— Вы бы занялись им, целитель, он мне не нравится.

— Ах, отстаньте от почтенного лорда, — вставил слово третий спутник лорда Мортигита и генерала Корно, — никакие глупые пиры не имеют значения, лорд Валлирой совершенно верно поступил, отрешившись от возлияний и необоснованного веселья, предавшись думам и беспокойствам о своей духовной жизни в звездных лесных чертогах Павшего бога. Прав ли я?

— Без сомнения, светлый брат Вегаут, — лорд Валлирой преклонил руками голову перед невысоким стариком в пышной мантии глубокого синего цвета. Священник по-отечески поцеловал лорда в макушку и удовлетворенно кивнул.

Вскоре в коридоре перед входом в зал Совета собралась толпа. Гул голосов нарастал. Тяжелые двери в Желтый зал были плотно прикрыты. Ждали лишь миджарха. И он явился. Он шел медленной, но твердой и уверенной походкой. Сопровождали его самые доверенные личные стражи — служители десяти слез. Они шли конвоем по пять человек позади и спереди. Члены Совета моментально расступились, чтобы миджарх первым ступил в зал.

Это был седовласый короткостриженый старик в роскошной красной парчовой котте без рукавов, надетой на черную рубаху. На плечах его грузно лежала, словно свернувшаяся вокруг шеи собака, белая мантия. Она спускалась сзади до земли и небрежно волочилась по полу за миджархом подолом и длинными отстегнутыми рукавами. На груди правителя, будто золотая змея, вилась веревка из золотых нитей, черные рукава так же были туго оплетены. В противоположность величественному, блистательному наряду, выражение лица миджарха было холодным, равнодушным и скучающим. Большие, влажные как у овчарки глаза глядели на своих советников словно на голые стены.

Торжественно пройдя через весь Желтый зал, он сел во главе огромного овального стола из мрамора с янтарной звездой посередине. Служители десяти слез выстроились за его спиной.

Члены Совета неспешно заполняли зал. Желтым он назывался из-за пола горчичного цвета, на котором была выгравирована гигантская карта всего материка Вердамана и обитаемой части материка Соларамана, а так же из-за куполообразного потолка, отделанного янтарем. Свод зала поддерживали высокие колонны-деревья, они убегали ветвями под купол, корнями же причудливо изгибались и тонули в полу.

Вскоре все места за столом были заняты членами Совета. Лорд Валлирой расположился рядом с Легуром, который сел прямо напротив миджарха. По левую руку от Легура устроились священник Вегаут, лорд Мортигит, лорд Ламарон – смотритель гризайского порта, и генерал Корно. Между ним и миджархом восседал казначей Якко Морион – племянник правителя. По правую руку от лорда Валлироя уселся господин Бесита Венен – не лорд и не священник, но фигура в Гризае гораздо более приближенная миджарху, чем все они вместе взятые, — главный повар. Рядом с ним сидели хранитель зерна лорд Орелло, лорд Кэрин и судья Синутон Секаж.

Служители десяти слез стояли неподвижно. Их лица были скрыты, как и всё тело, прекрасной тканью песочного цвета, перетянутой веревками и ремнями. В складках одежд виднелось разнообразное оружие — кинжалы на груди и у бедер, и, конечно, великолепные мечи в изукрашенных драгоценными камнями ножнах, являвшиеся собственностью миджархии, как, впрочем, и сами служители. В их присутствии миджарх всегда чувствовал себя особенно спокойно. Готовые на все ради защиты своего господина, служители десяти слез не погнушались бы убийством ни простолюдина, ни самого знатного лорда. Вот и сегодня, сопровождаемый своими избранными личными убийцами, миджарх пребывал в лениво-скучающем настроении.

Ему вовсе не хотелось полдня выслушивать своих лордов, без умолку трещавших о проблемах в Гризае. Особенно его раздражали Орелло и Ламарон. Орелло не упускал случая, словно бы с удовольствием, напомнить о неурожаях, высоких ценах на продовольствие и беспорядках на рынке. А Ламарон непременно начнет скулить и причитать о поврежденных причалах, прохудившихся судах миджархии, обнаглевших солеварах…

Миджарх перевел взгляд на священника, сидевшего с елейно-приветливой улыбкой, то ли ласково, то ли снисходительно посматривая на остальных членов совета.

— Ну что же, светлейший Вегаут, пожалуй, вы первый порадуйте нас хорошими новостями.

— С превеликой радостью, высокочтимый милорд. Милостью Павшего бога, милорд, закончено строительство святилища Провозвестника Менсогула Ищущего и завтра в полдень будет проведен молебен, на который вы, разумеется, приглашены первым. С неусыпной заботой о пастве светлые братья весь последний месяц посвятили новому приюту для людей, лишенных крова. Их обучают ремеслам, направляют в работе, дабы трудились они на благо Светлого братства и всего Гризамана. Я лично посетил приют, дабы благословить и освятить его первым молебном.

Так же я посетил все госпитали Гризая в сопровождении уважаемого главного целителя, — он указал на Легура и тот вяло кивнул, — и могу сказать, что доктора с великим почтением относятся к праву врачевать бренные тела человеческие, с трепетом превознося здравие звездной сути над здравием плоти, и ничем не оскорбляя священных традиций гризаманского лечебного дела. Силою молитвы не пренебрегают, используя силу ножа. Я присутствовал на операции, проводимой доктором Легуром, и воочию убедился насколько могущественна сила молитвы, обращенной во спасение человеческой жизни – молясь горячо и истово, направлял я руку главного целителя и тем самым жизнь человеческая была спасена, и явится вскоре спасенный во храм, дабы вознести свои молитвы и благодарности. Подобный подход к операциям и прочему лечению соблюдается повсеместно и неукоснительно. Тем самым здоровье великого гризаманского народа, как телесное, так и духовное, растет и крепнет. Во славу Павшего бога.

Человеческое общество всегда жаждет единства. И вера, почитание богов, уважение и служение Светлому братству, Гризаману, миджархии способны дать это надобное и желанное единство. Над сим и трудимся мы, светлые братья, милорд. Весь народ гризаманский – паства наша, многочисленная и самоотверженная. Чтущая богов и господина миджарха своего, защитника их в подзвездном мире. И почтение мирян велико к вам, милорд.

Вегаут склонил голову, чуть улыбаясь и прикрыв глаза. Миджарх медленно захлопал в ладоши.

— Хотя бы начали с хорошего. Так и надо работать, господа, на благо народа и во имя Павшего бога. Светлейший Вегаут совершенно не покладал рук. И подобно Менсогулу, строившему наш край, он строит благосостояние и благочестие Гризая.

Миджарх перевел взгляд на молодого доктора, барабанившего пальцами по столу.

— А вы, Легур, благонравнейший главный целитель Гризая, одарите нас хорошими  новостями, поведав о ваших трудах в борьбе за здоровье и жизни людей.

Айло Легур встал. Говорил он деловито и сухо, без распевных интонаций Вегаута.

— Великий милорд, сперва позвольте сообщить, что покойницкие содержатся в порядке и управляются весьма строго. Количество покойников стабильно. На это время нет эпидемий заразы, подозрительных трупов тоже нигде не приметно… — Легур сделал паузу и повторил: — Эпидемий нет. В аптеках заметна нехватка соли, которую почему-то в последнее время завозят из солеварен с перебоями. Я опасаюсь перебоев и в отношении покойницких – обеззараживать помещения будет нечем и может возникнуть опасная ситуация. В работе лечебниц я не обнаружил никаких нарушений. Никаких сомнительных препаратов или операций и неразрешенных вскрытий. Единственное, — голос Легура слегка дрогнул, — нами было обнаружено тело без каких либо признаков насилия или отравления. Нет никаких следов, указывающих на способ убийства. Я прошу вас, милорд, разрешить мне расследовать это дело. Собирать повсеместно сведения о подобных трупах, подробно исследовать их. И… начать со вскрытия найденного трупа, с личного позволения вашей милости.

Миджарх задумчиво смотрел на Легура. Священник, до недавнего времени благодушно поглядывающий на доктора, недовольно поморщился.

— А что не так с этим трупом, Легур? И почему ты считаешь его смерть убийством? Человек умер от сердечной болезни или задохнулся. Какой смысл вести расследование?

— С вашего позволения, милорд, — проговорил Легур, — я прекрасно отличаю смерть от сердечной болезни и удушья от всего остального. С этим молодым человеком что-то сделали, и я бы хотел выяснить что именно. Ведь существует угроза для всех, в том числе и для вас, милорд, следует знать, с чем мы столкнулись…

— Остановись, Легур, — прервал его миджарх, подняв ладонь, — угрозы подобного рода меня не волнуют. Труп лишь один. Чем мне может угрожать смерть одного человека? Найдешь еще таких же, и когда речь пойдет об эпидемии, вот тогда этим займешься, а сейчас не стоит тратить время Совета на разговоры о безымянном трупе. Сожги его и дело с концом.

Вот еще, — подумал Легур, аккуратно похоронивший уже вскрытое тело Бонвенона в лесу неподалеку. Он сел в смятении, прикусив, однако, язык.

— Да, милорд, как скажете…

Миджарх перевел взгляд на лорда Ламарона.

— Наинаходчивейший Ламарон, вы слышали, что сказал главный целитель насчет соли? Проследите, чтобы соль для изготовления лекарств попадала в аптеки и покойницкие своевременно, не дожидаясь, когда по городу уже поползет гнусь и зараза от больных и трупов.

Ламарон вскочил и глубоко поклонился. После чего плюхнулся на место и затараторил.

— Конечно, великий милорд, всё будет сделано, милорд. Раз вы милостиво обратились ко мне, позвольте мне рассказать о состоянии Черной гавани, — Ламарон заерзал на месте и начал бурно жестикулировать, заламывая руки, — ведь постройка новых причалов необходима, через прогнившие доски уже перекатываются волны, унесло в море несколько столбов. Ваш миджархийский флагман в тот ужасный шторм двухнедельной давности получил небольшую пробоину, но, разумеется, ее уже устранили. Остальные суда в полном порядке, шторм пережили отлично. Чего не скажешь о торговых причалах, где торговые суда разбросало словно щепки. Требуется достаточное количество древесины, но с лесопилок везут одну стружку! В порту уже и несчастной доски не сыскать! Хоть я и посылал несколько раз, но поставки очень скудные, ближайшие лесопилки встали, а северные обойдутся дороже. Все говорят мало плачу, а что я им заплачу, милорд, коли все деньги уходят на прихоти солеваров, которые не щадя посуды вечно требуют новых котлов и труб, а стоять солеварни не должны, милорд, я же просто не могу этого позволить!

Маленький растрепанный Ламарон перевел дух и вытер лоб платком, который выудил откуда-то из коричневого шерстяного кафтана, украшенного красными бархатными манжетами и воротником. На груди его красовался роскошный золотой медальон в виде цветка с огромным рубином в окружении хрусталя.

— Так о чем я, милорд, о солеварнях. Эти паршивцы угробили котлы ценой в сто монеров каждый! Но что делать – закупили новые, я буквально был разорен! Разорен! А еще лес не закуплен. Я бы заказал древесину на юге, там она и дешевле, да ведь не имею права! Не имею, согласно договору. Очень нуждаюсь в вашем мудром совете, милорд, а так же нижайше прошу средств на починку причала, ведь еще суда требуют ремонта, а народ требует сырье…

Громкий хохот не дал Ламарону закончить. Смеялся не только миджарх, но и другие члены совета не отставали от него. Громче всех хохотал лорд Мортигит.

— Клянусь Бездной, Ламарон! – прогрохотал он. — Ты уже полтора года чинишь этот проклятый причал! Сколько котлов треснуло уже с тех пор у твоих солеваров – можно из них новую стену вокруг Гризая построить и протянуть ее вплоть до Крассаражии!

Ламарон с ненавистью уставился на Мортигита и что-то прошипел. Миджарх поднял руку, и все замолчали.

— Честнейший и благороднейший лорд Ламарон, смотритель гризайского порта, председатель гильдии солеваров, я понимаю вашу проблему и помогу ее решить. Вы немедленно закупите все необходимые материалы для солеварен впрок, чтобы впредь производство не останавливалось никогда – Гризай должен быть обеспечен солью в полной мере, а крассаражские купцы должны закупать столько соли, сколько в состоянии унести. Вы привезете столько древесины, сколько требуется для починки причала и судов и сверх того. Деньги вы на это получите, однако сперва расплатитесь монерами, вырученными с продажи своего роскошного медальона. Если вам вдруг не хватит средств – я с готовностью выделю вам нужную сумму. Но держу пари, такая драгоценность будет стоить баснословных денег, которых хватит на ремонт причала, солеварен, судов и собственного замка на утёсе Мареман.

Все члены совета одобрительно захлопали, а Ламарон, что-то бормоча и рассеянно моргая, медленно опустился на место. Миджарх снова поднял и руку и, дождавшись тишины, указал на Валлироя.

— Лорд Валлирой, владелец Синего леса, крупнейшего и ценнейшего во всем Вердамане! Расскажите, неужели для починки причалов в моей гавани у вас не найдется самой жалкой ельчишки?

Валлирой поднялся и, сверкнув глазами в сторону Ламарона, сказал:

— Великий милорд, я уже сообщал вам о том, что работа двух крупнейших лесопилок встала. Я не могу перебрасывать лес с других складов – это нарушит контракты.

— Я помню, как же, — согласился миджарх, — вы рассказали о нападении на лесопилки, причем со стороны леса. Вы утверждали, что на ваших людей нападают какие-то чудовища.

— Всё верно милорд.

— Вы нашли чудовищ? Застрелили их?

— Мы никого не нашли, милорд, — уверенно отрезал Валлирой. – Все началось, когда к лесопилкам начали выходить медведи. Они ошивались на лесной окраине, не боясь человека. Были агрессивны, нападали на людей, и лесорубы наотрез отказались работать. Вскоре стало ясно, что медведи неспроста покинули чащу. В лесу объявился хищник крупнее, сильнее, опаснее. Испуганные медведи покинули свою территорию и принялись делить местность близ лесопилок – они разодрали четырех лесорубов, и надо сказать, человечина пришлась им по вкусу.

— Что же это был за хищник? – поинтересовался миджарх. – Кто-нибудь видел его?

— Люди болтали, будто это чудовище – гигантский пес с жуткой пастью, полной острых как кинжалы зубов.

— У кого-то разыгралось воображение, — усмехнулся Мортигит, постучав пальцем по виску.

— Совершенно верно, — кивнул Валлирой. – Рассказывали много небылиц. Лесорубы, якобы, своими глазами видели, как он появился из чащи и на их глазах легко расправился с медведем, от которого те пытались убежать. Потом он развернулся и вновь исчез в глубине леса.

— Расправился с медведем? – недовольно протянул Вегаут. – Какое богохульство. Нездоровые выдумки у ваших работников, милорд. Надо бы допросить их еще раз, с пристрастием.

— Некий зверь наводит ужас на всю округу, причиняет убытки, но мало того – еще и терзает священных медведей, — медленно проговорил миджарх. – Лорд Валлирой, я хотел бы знать, какие меры вы приняли по поимке этого хищника?

Лорд Валлирой был холоден и цедил слова словно через сито. Он не казался взволнованным, скорее скованным и равнодушным.

— Великий милорд, мои люди прочесывали лес неделями и не обнаружили никаких следов столь крупного и свирепого хищника. Не думаю, что зверь существовал вообще. Слова перепуганных людей о чудовище, вероятно, стоит расценивать как преувеличенные страхом. Увидав священных медведей, те напугались до смерти. Что касается того хищника, который изгнал прочих медведей со своей территории и нападал на своих же собратьев, то это был, конечно, невероятно крупный, но так же самый обыкновенный медведь.

— Тогда скажите мне, — потребовал миджарх, — зачем вы обращались за помощью к лорду Корно? Какая в том возникла необходимость?

Валлирой раскрыл, было, рот, но генерал Корно поднялся и сам обратился к миджарху:

— Милорд, как вы знаете, беспорядки на западе не утихают. Флавонские ублюдки чувствуют себя совершенно безнаказанно, и я полагаю, добрались и до гризаманских земель. Их видели близ Гаффала и чуть южнее. Всю ту местность уже патрулируют, а крепости пребывают в боевой готовности.

— Я уже слышал ваш доклад, — кивнул миджарх. – К чему вы клоните?

— Мне доложили, что близ Синего леса шныряют какие-то крассаражцы подозрительного вида, и я немедленно известил о том лорда Валлироя. Мы обследовали все подступы к лесу, но не обнаружили никаких следов.

— Вы не говорили мне о том, что флавонцы рыскают на ваших землях, — сухо обронил миджарх, искоса поглядывая на Валлироя. Тот ответил ему угрюмым молчанием, генерал же продолжал.

— Эта история с чудовищем так же показалась мне подозрительной. Что-то засело в Синем лесу. Что-то чуждое и опасное, что-то угрожающее! Мы немедленно начали прочесывать лес в той местности – моими силами были досмотрены все северные территории Гризамана, лорд Валлирой взял на себя западную и южную границы Синего леса… Ни дозорные, ни разведчики не обнаружили никаких следов пребывания людей или шибко крупного зверя в лесу, никто не появлялся ни в окрестностях деревень, ни близ крепостных стен. Лесных троп, ведущих к лесопилкам, не обнаружено. И хотя крестьяне клялись, что видели вооруженных людей, отходивших в чащу, ни одного крассаражца мы не встретили ни в лесу, ни близ него. Крупный зверь так же словно сквозь землю провалился – ни следов его не нашли, ни остатков его добычи, ни поверженных противников.

Воцарилась тишина.

— Вы что-нибудь добавите, Валлирой? – поинтересовался миджарх.

Лорд Валлирой невозмутимо продолжил свой доклад. Казалось, его совершенно не волновали вопросы миджарха и поддержка генерала.

— Лесопилки уже возобновляют работу, разбежавшиеся рабочие вернулись на места. Была усилена охрана и система дозорных. Северные границы леса патрулируют люди лорда Корно и местные лесопилки так же находятся под усиленной охраной, как и весь лес, вывозимый в Небуловенту.

Он поклонился и замолчал. Миджарх исподлобья смотрел в его холодное неподвижное лицо, лишенное эмоций и, казалось, крови – так бледен и суров был лорд.

— Валлирой, вы один из моих самых добросовестных и преданных лордов. Я всегда верил вам на слово и поверю и в этот раз. Ведь если Синий лорд сказал слово, кто посмеет подвергнуть его сомнению? Много раз вы доказывали свою преданность и доблесть, так мне ли сомневаться в вас сейчас? Считаю ли я, что вы недостаточно разобрались с этим странным происшествием? Да, я так считаю. Но я должен верить своим лордам, как они мне. Поэтому я верю, что вы доведете дело до конца. Ни крассаражских бандитов, ни чудовищ на гризаманских землях быть не должно. И поддержка генерала Корно это лучшее и единственное средство, которое я могу предоставить вам в помощь. Я рад, что ценный лес, поставляемый в Небуловенту, охраняется и идет в должном объеме, но требую, чтобы в первую очередь вы обеспечивали древесиной Гризай, а уж потом небуланцев.

Лорд Валлирой поклонился и сел на место. Он поднял глаза на генерала, и они переглянулись. Корно был прямодушным и честным человеком, которому чужды были заговоры и лукавство, однако еще в набор его качеств входили чрезвычайная решительность и жесткость. Непривычный юлить и выдумывать, генерал Корно был бы почти хрестоматийным благородным рыцарем, если бы не его привычка доводить все дела до конца, в том числе по части личных конфликтов, из которых еще никто из его противников не вышел уцелевшим. Когда вместе с Валлироем они разбирались в инциденте на лесопилках, Корно не успокоился, пока не допросил каждого мальчишку в округе и самого последнего забулдыгу, не говоря уже о рабочих и крестьянах. Его солдаты не допускали даже мысли провести своего командира, не терпящего обмана и лени, а посему Корно всегда был уверен в правдивости своих сведений. Они добросовестно и аккуратно прочесали весь север, предоставив лорду Валлирою самостоятельно разбираться со своим лесом на западе при содействии солдат из Гаффала. Генерал ни секунды не сомневался в Валлирое – одном из самых горделивых и почтенных лордов государства, — и был готов содействовать ему. И он не мог и помыслить, чтобы взыскательный и жесткий лорд отправил гаффальцев в бестолковый патруль вдоль тракта, а сам потоптался пару недель по местным оврагам да повернул в сторону дома.

Валлирой мысленно покинул Желтый зал, не слыша лорда Орелло, живо рассказывающего о делах на продовольственном поприще Гризая, не видя рябого как винная пробка лица судьи Секажа, который, по-видимому, что-то возражал Орелло, достав бумаги и тыча в них пальцем. Он не замечал озабоченного вида лорда Мортигита, который поигрывал позолоченной веревкой на своей шее и с интересом посматривал на Валлироя. Не видел он ни миджарха, который, впрочем, никакого внимания на Синего лорда больше не обращал, ни племянника его, с ухмылкой оглядывающего сборище в Желтом зале. А унесся он мыслями к Синему лесу, и к тому, что в нем скрыто.

 

Предыдущая глава

Следующая глава

error: