4. Синий лес

Маленький кабанчик счастливо копошился в месиве из листьев и желудей посреди солнечного леса. Новый день наступил для всего мира. Листва серебрилась на ветру словно невесомые монеты, птицы сегодня были особенно говорливы, и пернатый базар наполнял лес хвастливыми причудливыми трелями. Было тепло, от почвы поднимался пряный аромат прелой листвы, сырого мха, грибов, корней, смешиваясь с благоуханием цветов и хвои. Маленькому кабанчику тоже понравился такой вот простой и солнечный денек, но внезапно жизнь его оборвалась – фыркнули листья ближайшего кустарника, раздался резкий хлопок, — и зверь упал, пронзенный стрелой в правый бок.

Из зарослей медленно вышла женщина. Она была одета в легкий мужской камуфляж – свободную коричнево-зеленую рубаху, на запястьях схваченную черными наручами, а на талии широким кожаным поясом, простые серые холщевые штаны, подвязанные веревками, да сапоги на шнуровке. Она была слегка растрепана, за спиной сиял тугой канат темных волос. В руках она держала добрый мощный лук, за спину перекинула колчан, полный стрел, на боку с ремня свисал в ножнах маленький кинжал.

Она равнодушно выдернула стрелу из туши и, обтерев об траву, забросила обратно в колчан. Из-за пояса она достала веревку, туго связала ноги кабана, закинула его себе на плечи и зашагала прочь.

Тащить тушу было нелегко, но на ее бледном лице не дрогнул ни один мускул. Тонкие обветренные губы были плотно сжаты в презрительной холодной гримасе, темные глаза угрюмо исподлобья глядели вперед. Ее широкое скуластое лицо не выражало ничего кроме скрытого гнева.

Она долго брела по лесу обратно в деревню, как вдруг посреди тракта, который уже почти подвел ее к лесничеству, возникла ненавистная ей компания охотников-соседей. Проклятые мужланы, — процедила она сквозь зубы. Сдохните уже вы все, наконец!

Афид, Мол, Лоус. Трое полностью экипированных охотников вальяжно шагали по тракту в лес, гогоча и раскидывая руки в стороны. Увидев женщину, тащившую на спине добычу, охотники стали толкать друг друга локтями и перешептываться.

— Эй, баба, — крикнул самый здоровый рыжий детина Афид. – Или не баба? Так с виду и не понять.

Остальные захохотали. Женщина молча приближалась к ним, с ненавистью и вызовом глядя Афиду в лицо.

Охотники распределились на дороге, преграждая ей путь.

— Вроде бы мужик, да уж больно подозрительный – выпуклости не там где надо торчат, — рассуждал Афид, — что скажете, парни, – мужик или баба?

— Надо проверить! – заорал Мол, бросившись к ней. – А то как понять? Заглянуть в штаны, если хрен не болтается так точно баба! А, Рифис? Баба ты или мужик? Раскрой, наконец, секрет!

Он схватил с земли ветку и кончиком приподнял полы рубахи Рифис. Все трое опять загоготали. Рифис бросила тушу на землю. Губы ее побелели.

— Отвалите от меня, выродки, – процедила она, хватаясь за лук. – Сгиньте вы в Бездну!

— Тихо, тихо, — Лоус миролюбиво поднял руки. – Кто же посмеет обидеть саму Рифис?

— Кого ты хочешь подстрелить с такого расстояния?

— Чего ты такая бешеная? Зачем кидаешься на мирных людей?

Они подходили все ближе, улюлюкая, бросая издевки. Рифис швырнула лук на землю.

— Вот, хорошая девочка, — одобрил Афид.

Рифис быстро выхватила из-за пояса кинжал, поднырнула под палку Мола, изо всех сил пнула охотника коленом в пах и полоснула его по ключице.

— Ах ты сука! – заорал Мол, хватаясь за рану и падая на колени.

— Назад, скоты! Я всех вас перережу!

Рот Рифис скривился, глаза бешено сверкали, лицо исказила такая ярость, что Афид и Лоус отшатнулись в сторону. Рифис стояла, тяжело дыша, с окровавленным кинжалом в руке и пыталась рассредоточить внимание на обоих противников.

— Спокойно, кобылка, спокойно, — сказал Лоус. – Зачем так дергаться? Зачем ранила старину Мола, ведь он только лишь шутил. Мы же просто шутим, парни, верно ведь?

— Конечно, мы просто пошутили по-соседски, что ли! – улыбаясь, подтвердил Афид.

— Видишь? – осклабился и Лоус. – Раз уж ты строишь из себя мужика, напяливая штаны и шатаясь по лесу, то привыкай и к доброму мужскому юмору.

— Сейчас я так пошучу, что дерзкая сука вообще пожалеет, что приперлась в лес! – рычал Мол, зажимая царапину и отползая в сторону.

Рифис, исполненная ярости и презрения, плюнула в его сторону.

— Вы просто крысиное дерьмо, вы все. Убогие злобные твари. Надо было спалить ваши дома еще давно. Пока вы пьяные, валяясь на своих женах, блевали и рассказывали о своих охотничьих подвигах.

— И это мы еще злобные, — сказал Афид, обращаясь к Лоусу. – В тебе самой злобы столько, что вся деревня боится тебе и слово сказать. Да никто не хочет лишний раз с тобой на одной улице оказаться. А проще сказать дурная ты рассудком. Достала ты уже порядочных людей хуже горькой редьки. За этот наглый вызов многие уже точат на тебя зуб. И настала пора преподать тебе урок, чтобы знала ты свое место и запомнила, наконец, каковы здесь порядки, дорогуша.

Афид и Лоус одновременно бросились на Рифис. Лоус схватил ее за плечи, но она ловко наподдала Афиду по колену и попыталась ранить Лоуса ножом. Тот увернулся, заломил ей руку за спину и принялся пригибать ее к земле. Афид огрел Рифис ударом ноги в живот и попробовал выцарапывать из ее руки нож. Она же с силой боднула Афида в пах, и тот вновь отшатнулся, вскрикнув от боли. Лоус уперся коленом в спину Рифис и окончательно повалил ее наземь, выбив нож. Из колчана ее высыпались все стрелы и теперь валялись вокруг сцепившихся противников. Левой рукой Рифис схватила одну из стрел и попыталась проткнуть башмак Лоуса. Ей не удалось ранить его, однако Лоус вскрикнул и отдернул ногу, убрав колено с ее спины. Рифис резко вскочила и угодила макушкой прямо в лоб Лоусу, который навис над ней. Она резанула его стрелой по правому плечу и отбежала в сторону.

— Вот тварь! – взревел Лоус, хватаясь за окровавленную руку.

Афид выхватил огромный нож и двинулся на Рифис. Та усмехнулась и поманила его рукой, но вдруг вздрогнула и обмякала. Она упала на землю и мгновенно потеряла сознание.

Мол потряс охотничьим луком и смачно плюнул на лежавшую перед ним Рифис.

— Получила, наконец, обнаглевшая мразь.

Афид и Мол связали Рифис за ноги и за руки и потащили как тушу убитого зверя в сторону от дороги.

 

Очнувшись, Рифис обнаружила, что находится в охотничьем лагере. Она лежала совсем рядом с костром. Неподалеку от нее на плаще, подбитом жиденьким мехом, сидел Лоус, он снял верхнюю одежду и обрабатывал свою довольно глубокую рану. Мол сидел в сторонке, надув от важности жирные щеки, и деловито натягивал на лук тетиву. Его ключица была бережно замотана тряпками, из-под которых торчала какая-то трава. Афид точил огромный нож, поглядывая на Рифис. Он подмигнул ей и хитро улыбнулся, обнажая неполный комплект зубов.

— Сегодня у нас в лагере будет отличное развлечение, — сообщил он Рифис. – Не хочешь поучаствовать?

— Катись в Бездну, недоносок, — огрызнулась та.

Афид покачал головой.

— Смотри, Лоус даже соорудил из плаща перину. Сегодня он научит тебя быть женщиной. Чтобы ты поняла, как подобает вести себя женщине, что должна женщина надевать и как разговаривать с мужчинами. Да, дорогуша, уроки тебе понравятся, ведь с такими учителями как мы везет не каждой!

Рифис огляделась и поняла безвыходность своего положения. Всё оружие было свалено под деревом подальше от костра. Рядом не было ничего, что могло бы помочь освободиться. Кроме разве что… Рифис посмотрела на костер, бойко поглощавший раздробленные поленца. Афид уловил беспокойство и страх в ее взгляде.

— Что, страшно стало? А махать ножом одной в лесу с мужиками не страшно? Ну ничего, через пару часиков тебе уже будет нечего бояться.

Афид отложил нож и принялся проверять лук. Мол уже полностью экипировался.

— Пошли в низину, где ручей, — сказал Афид приятелю. —  Там полно свиней, давеча лесник говорил, что видел целое семейство. Мне он записал два поросенка, но я попробую протащить еще одного. Еще можно сходить на взгорье, там видели двух отелившихся олених.  Так что вместо шести поросят можно оленя принести.

Лоус встал у костра и многозначительно подмигнул приятелям.

— Я вас догоню, мне тут нужно провести пару поучительных бесед с будущей леди.

— Не торопись, настреляем сколько надо, — Афид посмотрел на Рифис и помахал ей рукой, издевательски пожимая плечами. После чего они с Молом скрылись за деревьями.

Лоус быстро подошел к Рифис. Лицо его больше не было спокойным и холодным. Оно потемнело, губы стали пунцовыми, а глаза жутко расширились. Он схватил Рифис за волосы и подтащил еще ближе к костру, от чего ее щеки и шею охватила нестерпимая волна огненного жара.

— Сиди здесь, будешь потеплее.

Рифис отворачивалась как могла, но сидеть так близко к костру было просто невыносимо и она легла на землю, немного откатившись. Лоус, ругаясь на чем свет стоит, снова стал осматривать свою рану. Плечо, порезанное Рифис, сильно воспалилось и кровоточило.

— Тебе будет в сто крат больнее, бешеная сука, — пообещал Лоус. Он схватил флягу и отошел от костра чтобы промыть и перевязать рану.

Рифис в отчаянии попыталась вывернуть связанные руки. Веревка болталась уже слабо, но освободиться никак не получалось. Ноги же были связаны так плотно, что без ножа тут было и вовсе не справиться. Рифис стиснула зубы, тяжело выдохнула и бесшумно скользнула вплотную к костру, вытянув руки над языками пламени. Закусив губу от боли, заливая щеки слезами, Рифис терпеливо пережгла веревку. Обгорелые концы были слишком малы, чтобы придушить Лоуса. Времени на обдумывание ситуации не оставалось, и Рифис схватила свою тугую длинную косу и сунула основание у затылка в огонь. Волосы зашипели и стали плавиться, огонь нестерпимо жег кожу, которая моментально покрылась волдырями. Ухо ее обуглилось, на щеке вздулись пузыри. Ужасная боль вынудила ее убрать волосы из огня. Но этого уже хватило, чтобы просто дорвать косу. Оторванную косу она намотала на кулаки и свернулась у костра калачиком.

— Что за вонь? – закричал Лоус, стремительно подбегая к костру. – Ты что, уже начала поджариваться, туша свиная?

Он пнул Рифис, но та не шелохнулась. Лоус, заподозрив неладное, оттащил ее от костра и попытался распрямить. Внезапно Рифис выпрямилась сама, ловко накинула косу на шею Лоуса и стала сдавливать изо всех сил. Лоус попытался дотянуться руками до ее головы и схватить за волосы, однако это ему не помогло, поскольку притянув ее голову к себе, он вынудил Рифис укусить себя за больное плечо. Его рот широко открылся в немом крике от ужасной боли. Он бил Рифис, куда только мог дотянуться, но ее зубы вонзались еще глубже, а руки сдавливали косу еще сильнее. В конце концов, он обмяк и грузно опустился на Рифис. Потерял он сознание от боли или испустил дух, Рифис выяснять не стала. Выдернув у Лоуса из ножен кинжал, она разрезала путы на ногах. После этого она оттащила охотника за шиворот и бросила его головой в костер.

Ее рот был весь в крови, одежда тоже была вся залита кровью и порвана. Затылок, шея и ухо сильно пострадали в огне и покрылись волдырями, руки тоже были обожжены и изранены. Рифис устало опустилась на меховой плащ Лоуса. Она не рыдала, не кричала, лишь дышала тяжело и часто.

Потратив всю воду, какую она только смогла найти в жалких пожитках охотников, напившись и смочив лицо и волосы, Рифис надела длинную коричневую рубаху Лоуса, подпоясалась чьим-то широким ремнем с поясной сумкой и повязала себе на пояс пару кинжалов. Вещи и оставшееся оружие охотников она швырнула по разные стороны в кусты. Напоследок побросав плащи и мешки в костер, где тлела голова Лоуса, Рифис покинула охотничий лагерь.

Она с трудом шла через лес, смутно понимая направление. Голова кружилась, боль изнуряла ее, насекомые вились над ней и липли к ранам. Трава стала казаться ей все выше, заносить ногу, чтобы перешагнуть через бревно, становилось все труднее. Кусты сгущались и преграждали путь, обнимая и скользя упругими ветками по рукам Рифис. Корни будто нарочно овивали ноги, цепляясь за обувь, заставляя Рифис постоянно спотыкаться. Лес впереди превратился в расплывчатое сине-зеленое пятно, все вокруг душило и топило, словно в травяном море. Последнее что видела Рифис – несколько силуэтов, вынырнувших из густой листвы и чьё-то лицо, изрисованное черными полосами. Душный лес завертелся хлестким вихрем, к горлу подступила тошнота, а прелая земля встретила ее крепким ударом в висок, оцарапав сучьями лоб.

 

Рифис с трудом разлепила глаза и уставилась на темный бревенчатый потолок, под которым висели гирлянды каких-то листьев и цветов. Она села и обнаружила себя на кровати в небольшой комнате, обустроенной под лазарет. Тазы, свечи, бутылки и пряный запах трав напомнили ей городскую аптеку, где любезный господин аптекарь замешивал настойки. Однако это была вовсе не аптека, и господина аптекаря наверняка здесь не было в помине, поскольку за небольшим столом у окна сидел и что-то писал вооруженный человек в кожаной куртке и зеленом плаще с капюшоном. Лицо его пересекали две черные вертикальные линии, стекая по глазам и щекам. Человек быстро взглянул на Рифис и невозмутимо продолжил писать.

— Как себя чувствуешь? – спросил он, не отрываясь от письма.

— Чувствую боль, — ответила Рифис, непроизвольно прикоснувшись к шее. С удивлением она нащупала прохладную повязку. Руки, голова и шея Рифис были тщательно перевязаны.

— Это хорошо.

Рифис осторожно поднялась с кровати и сделала несколько шагов по комнате. Ее переодели. Просторные холщевые штаны на щиколотках были плотно перемотаны тканью. Шерстяная темная туника была надета поверх полотняной рубахи. У кровати стояли удобные кожаные сапоги, порядком потасканные, но целые и чистые. Выйдя на свет, Рифис с удивлением обнаружила, что рубаха была глубокого синего цвета. Такой наряд гризайское простонародье позволить себе не могло. Значит она вовсе не в Гризае.

— Тебе все расскажут, у меня нет времени пускаться в объяснения, — словно прочел ее мысли воин с раскрашенным лицом. – Я рад, что ты жива-здорова, сейчас придет Маурин и покормит тебя. Это врач. Это он тебя перевязал и переодел.

— А ты кто такой? – Рифис встала перед столом, заваленным бумагами и сухими листьями.

— Я Стриго, — воин отложил перо и поднял на нее свое полосатое лицо. Он был достаточно молод. Черты его лица были мягкими, а взгляд — спокойным и внимательным. Светлые волосы были собраны сзади в небольшой тугой хвост. На спинке его стула висел колчан, полный стрел, рядом стоял огромный боевой лук.

— Я Рифис.

— Что ж, Рифис, будем знакомы. Позволь мне дописать начатое, присядь-ка и просто подожди Маурина.

Рифис поняла, что от Стриго не добьешься ровным счетом ничего, и разочарованно опустилась на какой-то сундук. Воин поскрипывал пером, старательно выводя буквы и какие-то значки.

Вскоре дверь отворилась и в комнату, впуская яркий дневной свет, быстро вошел крепкий невысокий старик с безбородым жизнерадостным лицом. Очевидно, он только что вымыл руки, потому что, войдя, швырнул на лавку влажное полотенце и еще выше закатал рукава.

— О-о! – обрадовался Маурин. – Вот и наша красавица. Ну, рассказывай, как ощущения?

— Больно, — оторопев, призналась Рифис.

— Прекрасно! – Маурин подошел и повернул израненную сторону головы Рифис к свету. Он принялся ощупывать шею и затылок вокруг ран.

— Ну и что же здесь прекрасного?

— А то, дорогуша моя, что обгорела ты так, что запросто могла уже и не очнуться, покоптись ты чуток подольше. Ожоги твои местами почернели, ведь голову ты обожгла до угольков! – отчеканил последнее слово Маурин. – Но раз тебе больно, то есть боль ты чувствуешь, то почувствуешь и все остальное. Мозги не прожарились, жить будешь, и даже вспомнить случившееся сможешь.

— Так себе доктор, да? – сказал Стриго, глядя на Рифис исподлобья.

Рифис невольно засмеялась.

— Я вроде помню все, что произошло, — неуверенно ответила она лекарю. – Но когда последний раз ела – не помню.

— Намек мне понятен, — подмигнул Маурин. – Пойдем со мной, пора немного прогуляться. Я уже предупредил, что ты будешь обедать.

Они вышли из домика и двинулись по улице. Кругом было много однотипных деревянных избушек. Люди сновали туда-сюда, постоянно что-то перетаскивая и перебрасывая. Лошади бродили сами по себе без привязи, кормясь повсюду пробивающейся травой. Рифис не встретила ни одного бездельника, или хотя бы лавочника, лениво развалившегося у входа в свое жилище. Работа в деревушке кипела. Детей почти не было видно, зато повсюду деловито расхаживали солдаты.

Они подошли к большому вытянутому дому, со стороны которого доносился уютный аромат горячей еды. Дверь была распахнута, до Рифис долетел неясный гул голосов и бряцанье посуды. Войдя, она увидела огромное помещение, заставленное столами и длинными лавками. Почти все места были заняты. Люди ели и увлеченно разговаривали, однако, когда Рифис вошла, некоторые замолчали и с интересом уставились на забинтованную женщину.

— Входи, входи, — Маурин протолкнул Рифис вперед. – Пусть глядят, не их это дело. Ну, поглядят да перестанут.

Он посадил Рифис на крайнюю лавку и пошел вглубь столовой.

Чуть поодаль сидел длинноволосый солдат средних лет с небрежной щетиной и таким же небрежным любопытством в глазах.

— Это долго же тебе косу-то опять отращивать, — протянул он, затягиваясь трубкой.

— Ничего, отращу, — буркнула Рифис. – Подлинней прежней. Ведь, может, еще кого удавить понадобится.

— Хорошо, что лицо у тебя не обгорело, — рассуждал воин, пуская клубы дыма, — а то осталась бы с фаршем вместо глаз.

— Кстати о фарше, — Маурин подоспел с большой тарелкой и кружкой и осторожно поставил их перед Рифис. – Жареный фарш, яйца, фасоль, лук и морковь. И само собой, вино, бьюсь об заклад, такого ты не пивала.

Длинноволосый усмехнулся.

— Винишко что надо, да, голодранцы? – завопил он, поднимая свою кружку над головой.

В ответ раздались крики – присутствующие бодро и громко соглашались со своим собратом.

Под этот радостный галдеж Рифис жадно набросилась на еду, заливая вино прямиком в глотку. Мягкое и бархатистое, оно обволакивало горло словно теплым шарфом и приятно грело в груди, аромат его напоминал гризайские цветочные поля, колышущиеся под прохладным морским бризом. Рифис некогда было рассуждать, откуда у простых солдат вино, достойное стола миджарха. Голод подгонял ее и заставил моментально расправиться со всей едой, что принес Маурин.

После обеда они продолжили свой путь. Рифис предпочитала не задавать лишних вопросов, понимая, что лекарь — не тот человек, кто должен ответить на них.

Он привел ее к большому деревянному двухэтажному терему, окруженному охраной. Маурин перекинулся парой слов с одним из стражей и тот сразу удалился. Второй страж тут же встал перед ними, преграждая им путь на лестницу. Деревянный дом был очень большим и красивым, со множеством резных узоров, некоторые из них были даже выкрашены – зеленые листья витиевато оплетали белых птиц, устремленных ввысь. Узкие стрельчатые окна были прикрыты ставнями, а большое окно на первом этаже распахнуто, но ни звука оттуда не доносилось.

Страж перед ними, – смуглый светловолосый воин в серой куртке с недлинными рукавами, — был как две капли воды похож на первого стража и всех остальных, что стояли выше. Все они были смуглы, высоки, глядели с прищуром. Крассаражцы – догадалась Рифис, сообразив внезапно, что все встреченные ею люди в деревне так же не походили на ее земляков. Все, кроме Стриго.

Солнце последних дней лета припекало нещадно, словно стараясь напоследок низвергнуть на землю весь свой жар. Не смотря на обилие деревьев и тени кругом, лесная духота и насекомые не давали расслабиться. Однако стражи стояли совершенно равнодушно, не обращая внимания как на их мокрые от пота шеи, облепленные волосами, садились комары и мошка.

Наконец из-за приоткрытых дверей появился первый страж.

— Проходите.

— А с меня обещанное, — сказал Маурин и с улыбкой протянул солдату бутылочку с какой-то зеленой жижей.

— Спасибо, Маурин, от сердца, — страж улыбнулся в ответ, хлопнул лекаря по плечу и поскорее заступил на пост.

— Это от насекомых, — тихо пояснил Маурин, поднимаясь с Рифис по лестнице. – Редкостная дрянь – смердит как сотня дохлых кошек. Зато и мошка нос от нее воротит.

— Так вот чем от меня воняет, — пробормотала Рифис, — я думала, лекарством от ожогов.

— Твои ожоги заживут отлично, если в них не будут ежеминутно откладывать личинки и подъедать зажаренное мясо, — ответил Маурин.

Они толкнули массивные двери и оказались в светлом просторном зале. Между окнами на стенах висели огромные карты. По углам стояли бочки и сундуки, уставленные кружками, мисками, подсвечниками с заплывшими свечами, заваленные свитками и книгами. Посреди зала в отдалении стоял здоровенный стол на толстых деревянных ножках. За столом сидел мужчина и изучал свитки, которые подавал ему воин при оружии, вроде тех, что сидели в столовой. Они были окружены людьми, выжидающе следившими за тем, как рассматривались составленные ими документы.

У камина на тонком красном ковре с посеревшими прорехами лежала лошадь. Рифис заморгала, чтобы лучше вглядеться и обнаружила, что огромное животное вовсе не было лошадью, но рыжей собакой чудовищных размеров. Собака повернула к ней остроухую голову и скучающе зевнула, распахнув бездонную пасть со множеством зубов-кинжалов. Рифис вздрогнула и отскочила в сторону.

— Не бойся. Вазис, лежать! – человек, сидящий за столом, бросил на нее взгляд и сразу же вновь вернулся к своему занятию. Бегло просматривая свитки и бросая их на стол, он что-то записывал в большую книгу в кожаном переплете и больше не обмолвился ни словом.

— Действительно, — успокаивающе сказал Маурин, обняв Рифис за плечи, — чего бояться, это же Вазис.

Вазис снова повернул голову, услыхав свое имя, и громыхнул хвостом по полу.

— Видишь, он рад тебя видеть, — сказал Маурин.

— Это что, собака?

— Конечно, собака.

— Размером с лошадь?

— Именно так, с лошадь. Присядь-ка.

Маурин усадил Рифис на сундук в углу и сам плюхнулся рядом.

— А вон и Стриго.

Стриго стоял поодаль у стола в компании еще нескольких военных и пары стариков. Все они молча смотрели, как читают их свитки и терпеливо ждали.

Наконец, человек, восседавший за столом, закончил свое дело и передал несколько свитков обратно посыльному.

— Эти доставь в Скоггур. Остальное – выбелить, — обратился он к мальчишке с мешком в руках. Тот сгреб свитки и, поклонившись, быстро удалился вслед за посыльным.

— Благодарю за ваши труды, — теперь его внимание перешло к ожидающим людям. – На собрании мы посвятим достаточно времени обсуждению наших позиций, однако прежде дождемся ответа от Скоггура. Сейчас вы свободны, — люди потянулись к выходу. — Стриго и Руга останьтесь.

Двое молча встали у дверей, пропустив к выходу всех прочих. Незнакомец поднялся из-за стола и, вновь приказав лежать Вазису, который радостно застучал хвостом об пол, двинулся к Рифис.

— Прошу прощения, — он протянул ей руку. – Проследуй, пожалуйста, сюда.

Он указал на смежную комнату справа от входа. Двери не было. В небольшом уютном помещении с камином стояли два удобных кресла, застеленные звериными шкурами, стул и стол, на котором стояли чарки и глиняный кувшин. Незнакомец уселся за стол, предложив присесть и гостям. Он был молод, высок и статен, одет просто — в кожаную куртку с короткими рукавами и серую рубаху. Недлинные русые волосы были заплетены в косицу на затылке. Борода была подбрита и издалека почти незаметна. Его открытое лицо располагало к себе, легкая улыбка внушала симпатию и доверие, но в больших, глубоко посаженных глазах таился какой-то дерзкий огонек самоуверенности и напора.

— Я – командир Глэзи Аспин, — начал он. – Ты находишься в Гиацинтуме, вольном городе крассаражских мастеров. Мои люди подобрали тебя в лесу, сильно израненную, и перенесли сюда.

— Благодарю, командир Аспин, вас и ваших людей за сострадание и гостеприимство, — сдержанно ответила Рифис. — Меня зовут Рифис Тидрек. Позвольте спросить, насколько мы далеко от Речища и от Гризая?

— Нас и Гризай разделяет лишь Синий лес.

— Мы уже в Крассаражии?

Командир улыбнулся.

— Нет, мы находимся на западной окраине Синего леса.

Рифис в недоумении смотрела на Аспина. Он же с интересом изучал ее.

— Но кто такие крассаражские мастера? Я никогда не слышала о них прежде. И что они делают в лесу Валлироя?

— В лесу Валлироя? – командир усмехнулся. – Лорд Валлирой неоспоримо теряет свое право на Синий лес и вскоре утратит вовсе. К примеру, славный лорд уже любезно предоставил нам возможность выстроить здесь город, охотиться в лесу, использовать древесину. Вообще, Валлирой намного ближе к мастерам, чем многим кажется.

— Мастерам чего? – Рифис недоверчиво слушала Аспина, но вся подалась вперед.

— Вольные мастера своего дела, — от военного до гончарного, — живут здесь, в Гиацинтуме, уже несколько месяцев. А мне интересно вот что. Ты – селянка Валлироя в мужской одежде, носить которую гризаманским женщинам недозволительно. Ты охотишься в Синем лесу совсем одна, хотя он полон опасностей – грозных хищников, коварных людей… Когда тебя схватили те мерзавцы, одного из них ты задушила, сожгла. При этом чуть сама не лишилась жизни. Ты встала и преспокойно отправилась домой. Скажи мне – ты отчаянна или слабоумна? Это бесстрашие или безумие?

Рифис побледнела и медленно откинулась в кресле. Маурин с тревогой взглянул на нее.

— Всё в порядке?- он протянул к ней руку. – Воды принести?

— Нет, Маурин, всё хорошо, — Рифис взглянула на Аспина. – Я поселилась в Речище совсем недавно. Я гражданка Гризая. Мой муж Ризан был одним из самых уважаемых кузнецов в портовом Гризае. По бредовому обвинению в убийстве стража покоя его сожгли на площади у миджархии. После этого мы с его матерью и моим сыном убрались из города, — Рифис помолчала. – Это Ризан научил меня владеть оружием. Он всегда говорил, что мне это может пригодиться. Что я всегда смогу защитить себя и сына и прокормиться. Мы могли бы выжить и в городе, но ни я, ни старая мать Ризана, онемевшая от горя, не смогли там больше оставаться. Мы уехали к Валлироям в деревню сразу после казни. После чудовищной, издевательской казни. Его сожгли как живой факел. Заставили танцевать. Этот проклятый палач, совершенно безумная тварь, устроил из его казни целое представление. И пока мой муж в диких муках сгорал, играла музыка, услаждая слух почтенного миджарха.

Последние слова Рифис процедила сквозь зубы, еле сдерживая слезы. Аспин мрачно исподлобья смотрел на нее. В его больших голубых глазах засверкали недобрые искры.

— Что ж, Рифис, сочувствую твоему горю. Ни один свободный честный человек такого не заслуживает. Ты и сама чуть было не погибла от огня.

— Я благодарна вам, что вы пришли на помощь, — призналась Рифис. Глаза ее увлажнились. – Мой сын Риган еще не в состоянии прокормить себя и старую мать. И я должна вернуться к ним в Речище как можно скорее!

Она подалась вперед, но Маурин мягко остановил ее, усаживая обратно.

— Я уверен, что с ними все будет в порядке, моя дорогая. Если ты сейчас же отправишься в путь, то свалишься в первый же овраг и попадешь на обед медведям. Лес кишит ими, неужто не знаешь? – он подмигнул ей. – Сыну нужна мать или ее лесная могилка?

Рифис промолчала. Она взглянула на Аспина. Тот со спокойной улыбкой кивнул ей.

— Оставайся здесь, пока не поправишься. Осмотрись. Наш город не принадлежит ничьей миджархии, здесь нет стражей покоя, никаких священников, палачей и наглых крестьян. Здесь живут мастера – вольный народ умельцев, которые труд и свободу ценят превыше всего. Здесь каждый занят делом – тем, чем владеет в совершенстве. Мои воины искусны и умелы, преданы и храбры. Как мужчины, так и женщины. Это не обычные наемники, они служат не ради одной лишь монеты. Они мастера – их цель учиться самим и учить других. Здесь ты в полной безопасности, тебе ничто не угрожает. Ни медведь, ни лазутчик не проскользнут мимо наших стрелков.

Рифис завороженно слушала его, все больше расслабляясь в кресле.

— У вас очень красивый город, командир.

— Ты права, и с каждым днем он все прекраснее. Мы прорубаемся к Сапфировой реке, а вскоре займем и второй ее берег. Гиацинтум растет и крепнет.

— Синий лес невероятно красив, — вставил Маурин, — с первых дней я понял, что это то место, где я хочу прожить жизнь и умереть. Это остатки древнейших лесов Вердамана. Раньше все они были такими же прекрасными. Но небуланский массив посерел и умер, Крассаражия скудна лесами, хоть там они тоже обладают своей жаркой красотой. Южная Небула знаменита ядовитыми лесами. Синий же лес, с его лазурным мхом, розовыми соснами, густыми березняками, яркими коврами редких цветов, множеством птиц и животных, чистой бурной рекой, – истинное чудо Вердамана. Счастливы люди, живущие подле такого сокровища.

Рифис грустно покачала головой.

— Им владеет лорд Валлирой, поэтому простые люди давно не замечают, насколько чудесен Синий лес. Каждая травинка здесь принадлежит лорду. Он не разрешает рубить здесь деревья, вся добыча строго подсчитывается и вычитается. Это просто невероятно, что лорд позволил вам здесь обосноваться!

— Ему пришлось, — усмехнулся Аспин. — Он заложник некоторых обстоятельств, против которых он не может ничего поделать.

Маурин кивнул и рассмеялся. Рифис непонимающе посмотрела на них, но удержалась от вопросов. Если бы Аспин хотел поведать больше, он не стал бы молчать, и выпытывать что-то у него было бы совершенно беззастенчиво. Открытый взгляд командира лучился спокойствием и дружелюбием. Но некая величественность и благородная манера держаться охлаждала его простой и теплый облик. С первого взгляда он нравился, с ним хотелось беседовать честно и откровенно. И сам того не замечая, собеседник начинал говорить, раскрывая себя перед ним. Аспин слушал. Внимательно и участливо.

— Командир Аспин, не сочтите мою просьбу дерзкой, — проговорила Рифис, — но, слушая вас, подумалось мне, что менее всего на свете я бы хотела вернуться назад в Речище…

Она замолчала.

— Так в чем же просьба? – поинтересовался Аспин.

— Простите за дерзость, но позвольте мне остаться здесь. Все, что вы говорили… Я никогда прежде не слышала, что такое возможно. Вы сказали, у вас служат женщины-воины. Я хотела бы учиться у вас и служить вам, проводя дни в военном труде и не обременяя себя ничем более. Мой сын Риган очень трудолюбивый мальчик, он тяготеет к кузнечному делу, может дни и ночи напролет не вылезать из кузницы. Все, чему учил его отец, откликнулось в нем. И я думаю, именно здесь он сможет раскрыться, стать мастером, как и мечтал. Вы говорите, что ваш город ширится и растет. Возможно, и для нас здесь найдется место?

— Ты хочешь вступить в отряд наемников? – не удивился Аспин.

— Да, командир.

Аспин усмехнулся.

— Мы, безусловно, рады видеть тебя и твоего сына в лесном городе, — сказал он. – Гиацинтум открыт для каждого честного трудолюбивого человека. Раскрою тебе секрет – кто хоть раз приходил сюда – оставался здесь навсегда. И я ни на миг не сомневался, что и ты останешься.

Рифис улыбнулась.

— Мне хотелось бы как можно скорее забрать сына и старую мать. Они голодают без меня.

— Думаю, скоро они уже будут здесь, — ответил Аспин, хитро прищурившись, — ведь я уже послал за ними.

Он сделал знак Стриго, который стоял в соседней комнате у дверей. Стрелок кивнул и быстро вышел.

— Это Стриго Дормис, ты с ним уже знакома. Один из лучших моих людей, доверяй ему. Он привезет твоего сына невредимым. Стриго отлично ориентируется в лесу, ведь он жил в чащобе с самого детства. Я нашел его во времена своих странствий по Вердаману. Он жил с родителями в ужасной глуши близ Скоггура, никогда не выходил из чащи и ни разу не встречал людей. Был диковат, но любознателен. Уже тогда он был непревзойденным стрелком и мастером камуфляжа, ведь его учил опасный и безжалостный лес. Сейчас его мастерство на порядок выше, и тебе будет чему у него поучиться.

— Благодарю, командир, — ответила Рифис, провожая Стриго взглядом. В окно она увидела, как тот стремительно удалялся в сторону конюшен. – У меня столько вопросов. Я ничего не знаю о мастерах, об их истории, о жизни здесь.

— На все твои вопросы будут и ответы, и об этом я также позаботился.

Командир снова сделал знак и в дверном проеме показался статный мужчина в длинном зеленом одеянии. Он был уже в летах, но держался с большим достоинством и выглядел куда моложе, чем могла рассказать седина, сильно пробивающаяся в его длинных волосах и бороде.

— Руга, проводи Рифис и проследи, чтобы ни один её вопрос не остался без ответа.

Руга едва заметно кивнул и жестом пригласил Рифис проследовать за ним. Та замешкалась, нерешительно поднимаясь с места, и оглянулась на Аспина. Командир так же указал ей направление своей широкой ладонью, и, улыбаясь, сказал:

— Ты свободна.

 

Предыдущая глава

Следующая глава

error: